— Ну и что? Наберем ее из второстепенных специалистов. Шофера нам, кстати, сейчас ни к чему, две машины только на парах — бензина нет. А на «дозорах» наладим взаимозаменяемость — это твоя забота, Сергей, — сказал майор Осинину и жестко добавил: — Можно и радиомастерскую пока прикрыть. Вон там сколько мастеров, пусть к экранам садятся.
Осинин вскочил от растерянности, не мог сразу найти в ответ нужные слова.
— Да вы… Как же так?! С таким трудом… Нет, вы, товарищ майор, просто не понимаете значения радиомастерской! — выпалил он.
— Скажите пожалуйста, — съязвил на это Бондаренко.
— Да без нее все наши антенны бы уже застопорились!.. А телевизионная идея инженера Голованевского, одобренная штабом корпуса? А наша высотная приставка, которую с Червовым конструируем? Что, прикажете закрыть эти работы?!
— Прикажу! Временно…
Так старшина Веденеев снова оказался в старших операторах «Редута», крутящего антенну на крыше бывшего института. Поднимаясь на него, не раз приходилось останавливаться, ложиться прямо на лестничные плиты, чтобы отдышаться. Осинин направил его сюда не только засекать и распознавать на экране импульсы от вражеских целей. Он должен был еще и помогать телевизионщикам в осуществлении смелого для того времени эксперимента по передаче отраженного сигнала с радиоулавливателя самолетов непосредственно на командный пункт корпуса ПВО. (Эти работы комбату приостановить не удалось: вмешался полковник Соловьев. В случае успеха эксперимента потери времени, затрачиваемые «редутчиками» на донесения о налетах, практически сводились к нулю. А это в условиях блокады было очень важно.)
Идея принадлежала помощнику начальника «Редута-5» по технической части сержанту Голованевскому, который всерьез начал заниматься телевидением еще до войны, заведуя лабораторией в НИИ-9. Ему первому пришла мысль создать такую систему информации, чтобы картинка, которая развертывалась на экране «Редута», тут же отображалась на главном посту и командных пунктах активных средств ПВО, причем в круговом изображении воздушного пространства.
— Вся обстановка будет перед глазами. Не нужно тратить время даже на счисление всевозможных вариантов и воображать, что происходит в воздухе, над чей постоянно колдуют старшие операторы, — доказывал он Осинину.
Инженер батальона тоже загорелся идеей. Благо начала функционировать радиомастерская, и он дал добро попробовать провести несколько опытов. Окрыленный Голованевский тут же устроил лабораторию в верхнем этаже здания, на котором стояла «Пятерка» и где беспрепятственно разгуливал бродяга-ветер, затащил в нее аппаратуру, оставшуюся после ликвидированного НИИ телевидения.
Чудом пробил и с трудом перевез он телевизионную испытательную установку «КИТУ» с завода «Радист», она там бездействовала. Голованевский только посмеивался при этом: «Я еще до войны примечал, где что плохо лежит».
Однажды он, настраивая свой телевизор, стал свидетелем совершенно неожиданного явления, взволновавшего не только его. Голованевский увидел на экране четкое изображение какого-то хроникального фильма о военных действиях в Африке! Наведенные в городе справки показали, что никто, кроме него, в блокадном Ленинграде телевидением не занимается. Выходит, он поймал прием телевизионной передачи. Дальний прием, причем в ультракоротковолновом диапазоне, по всей вероятности, из Англии! (Она ведь ведет боевые действия в Северной Африке.) Тогда это — научное открытие: какой-либо теоретической возможности дальнего приема телесигналов в УКВ-диапазоне и фактов такого приема в СССР, как он знал, не было. Голованевский тут же составил докладную записку, в которой указал открывающиеся новые возможности использования телевидения, в частности в радиообнаружении самолетов. После этого его идеей очень заинтересовалось корпусное начальство, которое открыло для исследований «зеленую улицу», выделило помощников. Однако вся ответственность за успех дела ложилась на батальон и в первую очередь на его командование.
Все это Веденеев хорошо знал, ибо радиомастерская, в которой он находился после сборки двух «Редутов», выполнила не один заказ телевизионщиков. И сейчас, отдежурив у осциллографического отметчика станции положенные ему четыре часа, Николай спешил в лабораторию Голованевского, где корпел без сна и отдыха над пайкой схем, вдыхая канифольную гарь. Такой распорядок выматывал его основательно.