— Так и работаем в час по чайной ложке, — чертыхнулся он. — Вы бы, товарищ воентехник, бензину литров десять выбили. Тогда мы движок пустим.
— Добро, Николай, постараюсь. Какие будут еще вопросы?
— Какие там вопросы. Вчера двоих отправили на Пискаревку. А перед вашим приходом еще один умер на рабочем месте, — кивнул старшина, и Осинин, глянув в ту сторону, только теперь заметил лежащее у стены накрытое тело.
— С утра еще возился, нас подбадривал, — продолжал Веденеев, — а потом присел — и все. Работящий был… Друг Андреича.
Понял Осинин, почему бригадир сегодня не в духе. Подошел к нему, мягко тронул за плечо:
— Вы меня простите, Павел Андреевич, я не знал. А помощника принимайте в бригаду. Он в свое время учился на радиста, да и вам свежие силы нужны. Успеем к Новому году? Вроде бы всего ничего осталось, а?
— Как не успеть. Надо, — буркнул рабочий.
Когда инженер батальона ушел, Бобренев процедил Веденееву сквозь зубы:
— Ну, доволен? Твоя теперь власть, старшина. Командуй, шут с тобой!
— А ты все никак не успокоишься? Пора бы… Ладно, не время сейчас для личных счетов. Бери-ка лучше отвертку да помогай, — миролюбиво закончил Николай.
В первую же ночь, когда уставшие сборщики отдыхали в коротком забытьи, разлеглись вповалку у фургона, Веденеев заметил отлучку Бобренева. Заворочался, привстал, окинул взглядом, насколько было возможно, цех в отблесках тлеющего костра. «Куда же он подевался?» — обеспокоенно подумал Николай, поднимаясь. У выхода из цеха столкнулся с Бобреневым, который парил с мороза, как разгоряченный конь.
— Где тебя черти носили? Еще сил хватает, чтобы бегать, — начал выговаривать Веденеев.
— Ну и зануда ты, старшина. По нужде уже и выйти нельзя. А заодно и попрыгать для согрева.
— Лучше бы пару палок в костер подбросил. Только холоду в цех напустил, — проворчал Веденеев, опять отправляясь на боковую.
Однако Бобренев свои прогулки под луной не прекратил. И Веденеев нутром почувствовал, что они неспроста. Как ни хотелось Николаю спать, как ни ныло от усталости тело, все же он пересилил себя, потопал за Бобреневым, стараясь быть им не замеченным.
Хрустел снег. Вызвездило. Веденеев прижимался к стенам домов, плетясь за Бобреневым на расстоянии. Да и шел тот ходко, за ним было не угнаться. Вскоре Николай совсем потерял его из виду. Куда идти? Слева забор хлебозавода, справа — пустырь. Старшина прислонился к забору, решив обождать Бобренева. «Пойдет же он обратно. Хотя что толку… Знать бы, куда он сейчас за полночь двинул? И патрулей не боится, — непроизвольно отметил Николай. — Вот дела…»
Мороз крепчал, стоять без движения уже не было мочи. Веденеев затопал, приминая под ногами скрипучий снег. Из загона хлебозавода, натужно гудя, выползла полуторка, оставляя за собой белый шлейф. Повернула налево, в сторону Веденеева. К машине метнулась отделившаяся от стены тень. «Неужели это он?» — напрягся Николай.
Старшина увидел, как неуклюжий на вид человек прытко подпрыгнул, взмахнул рукой и тут же присел на корточки. Веденеев тяжело побежал к нему. Подоспел вовремя. Тот подтаскивал к себе прут, на который была нанизана буханка, чернеющая на снегу. Веденеев наступил валенком на прут. Он узнал вора.
— Какой же ты гад, Бобренев! — прохрипел Николай. — Попался, подлая твоя душа.
Бобренев отшатнулся, в испуге отбросил крюк. Вскочил. С яростью и бранью он кинулся на Веденеева. Старшина оттолкнул его от себя нетвердой рукой:
— Стоять!.. Я тебя все равно сдам кому следует!
В ответ Бобренев взвыл, как затравленный волк, и с разбегу ударил Николая головой в живот. Тот, охнув, осел на снег. Бобренев побежал через дорогу.
— Н-не уйде-ошь, сука! — с трудом выдавил из себя Веденеев, глотая воздух, которого ему не хватало. Шатаясь, он поднялся и, еле переставляя ноги, тоже направился к пустырю. Но Бобренев быстро удалялся, а у старшины не хватало сил, чтобы его преследовать. Не было у Николая с собой и оружия. С досады он скрипел зубами. Наклонившись вперед, он шел и шел, увязая в снегу…
А Бобренев, петляя, словно заяц, во весь дух уносил ноги от места своего преступления. Он лихорадочно думал только об одном: «Поскорее добраться до квартиры комбата — кто догадается у него искать! Надо отсидеться, надо. Благо там и тайничок остался. А дальше видно будет. Но в батальон мне больше хода нет!»
Не знал только Бобренев, что Веденеев, отчаявшись, что не в силах угнаться за ним, вернулся обратно к хлебозаводу. У вахтера оказался телефон, и Веденеев спешно набрал номер: Б2-10-27. Ответил комбат. Старшина сбивчиво от волнения и усталости доложил ему о случившемся.
— У-у, черт, — выругался комбат, — ведь только сегодня о Бобреневе говорили! Ну, теперь он никуда не денется.
Бондаренко вызвал дежурную машину. Забравшись в кабину, коротко бросил шоферу:
— Ко мне домой, улица Труда, десять.