Тепло попрощавшись с родными Марии, они поехали обратно – старый автомобиль не подвел. Колин проводил Марию до двери, и, когда он вновь взял девушку за руку, она подумала, как естественен этот жест. У входа он вдруг легонько потянул ее, вынудив остановиться.
– Так что насчет субботы? – спросила девушка, повернувшись к нему.
– С четырех до шести у меня тренировка. Может быть, я заберу тебя из дома в полвосьмого? Мы сначала поужинаем, а потом поедем развлекаться.
– Отлично, – сказала Мария. – А что за тренировка?
– Удары и техника в партере. Что-то вроде борьбы.
– А можно посмотреть?
– Думаю, да. Тренер, скорее всего, возражать не будет, но лучше я спрошу заранее.
– Правда спросишь?
– А что? Ты хочешь прийти?
– Ну, раз уж мы потом пойдем на танцы, я не прочь посмотреть, как ты делаешь то, что нравится тебе.
Колин явно удивился.
– Ладно. Но, прежде чем ехать в клуб, я должен попасть домой помыться. Так что, ты не против, если мы встретимся у спортзала?
Мария кивнула, и Колин продиктовал ей адрес спортзала. Девушка, в свою очередь, записала домашний адрес на обороте визитки.
Колин сунул визитку в карман. Прежде чем Мария поняла, что происходит, он наклонился, и их губы встретились. Поцелуй был легким и не настолько эмоциональным, как в прошлое воскресенье, но Мария ощутила тепло и уверенность. Внезапно ей стало все равно, что подумают родители. Здесь и сейчас только Колин имел значение. Когда он отстранился, Мария пожалела, что поцелуй не продлился дольше. Но в тот же миг краем глаза она заметила какое-то движение – а когда пригляделась, то увидела Кена, который вышел из-за угла, видимо с парковки, и застыл как вкопанный, издалека глядя на них с Колином. Мария замерла, и Колин проследил за взглядом девушки.
– Это он? Кен?
– Да, – сказала Мария, и лицо Колина внезапно стало суровым. Колин не отстранился, но очень внимательно взглянул на Кена. Хотя он не сжал сильнее руку Марии, та ощутила внутреннее напряжение, глубоко таящуюся ненависть, которую Колин с трудом сдерживал. Она не испугалась – но вдруг почувствовала уверенность, что Кен, окажись он ближе, уж точно испугался бы.
Кен продолжал на них глазеть. Это было своего рода противостояние, и Колин смотрел на Кена, пока тот не отвернулся первым. Лишь тогда он вновь взглянул на Марию, поцеловал девушку, на сей раз чуть более страстно.
– Не волнуйся из-за него. Он того не стоит, – сказала Мария.
– Он тебя достает.
– Со мной ничего не случится.
– И все-таки он мне не нравится.
– Поэтому ты меня поцеловал?
– Нет.
– Тогда почему?
– Ты мне нравишься, – ответил Колин.
При этих словах – прямых и очевидно искренних – Мария едва удержалась, чтобы не расплыться в дурацкой улыбке.
– Что ты делаешь сегодня вечером и в пятницу?
– У меня кое-какие дела с Эваном и Лили.
– Два дня подряд?
– Да.
– И чем вы заняты?
– Не хочу говорить.
– Почему?
– И это тоже не скажу.
Мария крепко сжала его руку и тут же выпустила.
– Я знаю, что ты говоришь правду, но на самом деле ты ничего не объяснил. Что-то случилось? Ты встречаешься с другой девушкой?
– Нет, – ответил Колин, качая головой. – Волноваться не о чем. Сегодня я отлично провел время. Было очень приятно познакомиться с твоими родителями.
Мария взглянула на него.
– Я рада.
Он улыбнулся и наконец отступил на шаг.
– Тебе, наверное, пора.
– Да.
– Он еще смотрит на нас?
Мария выглянула из-за плеча Колина и покачала головой:
– Нет. Наверное, обошел с заднего хода.
– Он успокоится после того, что увидел?
Мария задумалась.
– Скорее всего. Теперь Кен знает, что ты существуешь на самом деле, и это хорошо. Если он опять будет приставать, я намекну, что ты ревнив.
– Я не ревнив, – возразил Колин. Взгляд его серо-синих глаз был внимателен, но ласков. – И все-таки он мне не нравится.
Утром в субботу Колин встал пораньше и сел на велосипед, как только рассвело. Его ржавому «коню», который он купил почти за бесценок на распродаже, было как минимум лет десять, но он служил верой и правдой, и Колин хорошенько пропотел еще до того, как добрался до спортзала. Он провел час, перетягивая тяжелые канаты, толкая нагруженные сани, бросая тугие мячи и проделывая другие упражнения, а потом снова сел на велосипед и поехал домой. Там Колин подстриг газон и кусты. Хотя он и думал о Марии непрерывно с тех самых пор, как они познакомились, это состояние не шло ни в какое сравнение с тем помешательством, которое охватило Колина в последние дни. Даже Эван заметил его возбуждение; он вышел на крыльцо с ухмылкой, давая другу понять, что ему очевиден эффект, который произвела на Колина Мария. Сам Эван так и кипел энергией в четверг и пятницу, и Колин подозревал, что это как-то связано с пресловутой чувственностью, которую пробуждала сальса, однако спрашивать об этом было неловко.
