- Покажешь, - вдруг озлился Червонный, - влепят пулю в лоб - и покажешь, какой ты дурак был, что этого дождался!
Вскоре подошел Нагорный:
- Нам вместе дежурство предстоит, пожалуйста, вы, как офицер, человек опытный, просветите меня, что мы будем делать?
Ромашкин посмотрел на усталое лицо и в озабоченные глаза Нагорного.
- Будем следить за фашистами, чтоб неожиданно не напали. - Ромашкину захотелось испытать напарника, и он добавил: - И посматривать за своими, чтоб фашистам кто-нибудь не сдался.
Нагорный перешел на доверительный тон, соглашаясь с Ромашкиным, зашептал:
- Совершенно справедливые опасения, тут есть разные люди. От некоторых можно ожидать! Извините, если вам будет неприятен вопрос, но мне как-то непонятно, что общего вы нашли с компанией Червонного? Вы боевой офицер, а примкнули к ней.
- А мне интересно, - искренне сказал Ромашкин, - любопытно посмотреть на них вблизи.
- Ну и как вы их находите?
- Они могут стать хорошими разведчиками. Нагорный задумчиво посмотрел в сторону.
- Простите меня, но не могу с вами согласиться. Я наблюдал таких людей в лагере не один год - и знаю, чего они стоят. Они живут удовлетворением самых примитивных потребностей - поесть, поспать, полодырничать. У Червонного и Мясника стремления самые низкие, я бы даже не назвал их скотскими, потому что животные не пьянствуют, не развратничают, не обворовывают, не играют в карты, не убивают. Таких людей надо остерегаться, держаться от них подальше, потому что они способны на все.
Ромашкин думал: "Но эти люди пошли защищать Родину, - значит, патриотическое чувство у них есть. А ты вот что задумал? Тебе поверили, дали оружие, а ты готовишься удрать... Что ты за человек? Почему ты такой?"
- Скажите, а где вы жили до ареста, кем были? И вообще, за что вас посадили?
Нагорный печально усмехнулся:
- За что? Я и сам этого не знаю. В общем, это еще предстоит узнать...
"Темнит, - подумал Ромашкин, - ни за что в тюрьму не сажают".
- Я литературовед, профессор. Жил в Ленинграде. У меня остались там жена и дочь... Чудесное шаловливое существо. Ей уже шестнадцать лет. В тридцать седьмом было всего девять. Живы ли? Они в лениградской блокаде. Переписка прервалась. Написал я им письмо об отправке на фронт. Не знаю, дойдет ли.
Ромашкину хотелось верить этому человеку, очень искренней была его грусть, но жестокое суждение о бывших уголовниках не понравилось, некоторые из них казались не безнадежно погибшими людьми.
Опять подошел золотозубый со всей компанией, бесцеремонно сказал:
- Ты, контрик, пойдешь в паре с Николой. А я буду дежурить с тобой, Школьник.
- Но командир распределил иначе, - попытался возразить Нагорный.
- Кончай мычать, контра, пойдешь с кем сказано, - оборвал Червонный.
Попробовал воспротивиться и Ромашкин:
- Взводный узнает...
Но золотозубый вдруг улыбнулся удивленной, милейшей улыбкой:
- Школьник, ты-то почему вякаешь? Ты же наш, свой парень! Иди сюда. Он отвел Ромашкина в сторону и, обдавая табачным дыханием, зашептал:
- Мы тебе помочь хотим. Ты со своим культурным обхождением упустишь эту контру. Он тебе такого в уши надует, только слушать будешь! А Мясник парень тертый, он таких много видел, его не облапошит... Ну и мы с тобой на пару постоим, потолкуем. Или ты со мной не хочешь?
- Я - пожалуйста, только взводный...
- Да не узнает ничего твой лейтенант, - обрезал Червонный, переходя с улыбки сразу на леденящий душу непререкаемый тон.
Вечером, когда после ужина заступили на дежурство в первый раз, Червонный положил винтовку на бруствер, сказал Ромашкину:
- Хоть бы одного фашиста долбануть, за весь день даже каски не видел.
- У них, как и у нас, во время затишья только дежурные в траншее. Навоевались, устали фрицы, сидят, наверное, в блиндажах, вшей бьют.
- Они же культурный народ, - возразил Петр Иванович.
- Все до одного вшивые.
- Ты в газетах читал или сам видел?
- Даже вшей ихних кормил. Как поспишь в отбитом у фрицев блиндаже или в доме, где они стояли, обязательно этой дряни наловишься.
- Ну-ка, Школьник, растолкуй мне, где бы ты здесь за "языком" пошел?
Василий стал пояснять:
- Сначала я бы вон в ту балочку спустился. Она хоть и дугой, не напрямую к немецкому переднему краю идет, но зато не простреливается. Потом из балки к траншее пополз. Разрезал бы проволоку.
- Чем?
- Ножницы есть специальные.
- А где их взять?
- В роте нет, они у саперов бывают.
- А без ножниц можно?
Ромашкин улыбнулся:
- Можно и без ножниц: палку под нижнюю нить проволоки подставил и ползи, потом под другую тоже палку и опять вперед.
- А шарабан у тебя вариг! - похвалил Петр Иванович, удаляясь и радуясь находчивости разведчика.
Тут Ромашкин спохватился:
- Уж не собираетесь ли вы без меня идти? Смотрите, дело опасное, без опыта засыпетесь в два счета.
- Ты же не хочешь нам помочь, - обиженно сказал Петр Иванович.
- Не могу. И вам не советую.
Подошли Мясник и Вовка.
- Ух и воняет! Дайте закурить, - сказал Никола.
- Вот и ты завтра будешь так же вонять, - спокойно ответил Петр Иванович. Мясник злобно зыркнул на него исподлобья, но ничего не сказал.
