Пулеметы встретили атакующих дружным огнем, и тут же заклевали землю мины. Бойцы залегли. Лег и Линтварев. Куржаков решил показать замполиту, что он все же храбрее его. Подошел к нему, распростертому на земле, и, спокойно скручивая цигарку, буднично спросил, стоя под свистящими пулями:
- Ну, что дальше будем делать?
Линтварев удивленно уставился на него снизу вверх, взял себя в руки:
- Прекратите этот глупый форс! Ложитесь! Я вам приказываю!
Куржаков опустился на землю, лег не на живот, а на спину, словно, загулявшись по этим полям, устал и теперь, отдыхая, пускал дым в небо.
У гитлеровцев заработали моторы танков, замелькали, задвигались каски в траншее.
- Сейчас пойдут в контратаку, - сказал сдержанно Линтварев. - На ровном месте они нас раздавят. Надо отойти, встречать танки в траншее.
- Вы же говорили: только вперед! - невозмутимо напомнил Куржаков.
Линтварев вдруг обложил его трехэтажным матом. Куржаков засмеялся:
- Оказывается, вы умеете и по-человечески разговаривать! Разрешите отвести батальон?
- Отводите.
Потом они вместе отбивали контратаку, и Куржаков еще раз убедился замполит не из трусливых! Когда бой стих, с НП полка сообщили: Бойков вызывает к себе Линтварева.
Генерал успел побеседовать с Караваевым и несколькими офицерами-коммунистами, все говорили не в пользу замполита, да Бойков и сам видел по фактам - не сумел Линтварев на новом месте войти в коллектив. Член Военного совета хорошо знал подполковника по работе в политотделе армии, там его педантичность, исполнительность с бумагами была очень полезна и уместна, а вот здесь в общении с людьми Линтварев, опираясь на служебную требовательность, боролся не за общее дело, а за свой личный авторитет.
Бойков собирался отругать Линтварева, но, посмотрев на усталое его лицо, на испачканную одежду, подумал: "Неуютно ему здесь. Одиноко, наверное, себя чувствует среди новых людей. Хоть и сам виноват в этом, надо его поддержать".
- Лихо ты, Алексей Кондратьевич, в атаки ходишь! - улыбаясь, сказал Бойков. - Видел я в стереотрубу.
- Приходится, - коротко ответил Линтварев, еще не отдышавшись после быстрой ходьбы.
- Ну, как ты на новом месте? Как народ? - непринужденно, будто ничего не знает и ведет обычный разговор, спросил генерал.
- Народ хороший, - ответил подполковник, сдерживаясь, чтоб не посмотреть на Караваева - оценит ли тот его благородство.
- Значит, все нормально?
- В основном.
- За исключением пустяка, как в песенке про маркизу? Ну-ка, давай пройдемся. Устал я целый день в машине скрюченным сидеть.
Они спустились в лощину, где можно было ходить в рост. И вот здесь Бойков перешел на серьезный тон. Генерал спрашивал со своих политработников гораздо строже, чем со строевых офицеров. Объяснял это не особым расположением к строевикам, не тем, что у них работа сложнее и ответственности больше, - политработник в глазах члена Военного совета был, да и на самом деле являлся, человеком, для которого моральная непогрешимость - самое необходимое качество его профессии.
- Почему вас не принял коллектив? Почему вы не сошлись с людьми? строго спрашивал Бойков.
- Здесь был не коллектив, а семейственность. Старшие покрывали младших. Сор не выносили из избы. А я на это не пошел.
- Факты, - коротко спросил Бойков.
- Старший лейтенант Ромашкин избил капитана Морейко, дежурного по штабу. Это хотели замазать, а я не позволил. Поставил вопрос принципиально. Тем более у Ромашкина были антисоветские высказывания.
Генерал все это уже слышал от других; обвинение в политической неблагонадежности, по мнению Бойкова, было наиболее серьезным пунктом в деле Ромашкина. Поэтому до прихода Линтварева генерал побеседовал с уполномоченным особого отдела Штыревым, который сказал, что никогда у разведчика таких высказываний не наблюдалось, хороший, смелый парень, а обвинение это Линтварев привез с собой, якобы где-то в госпитале слышал крамольные слова от Ромашкина.
Свою информацию Штырев завершил таким мнением:
- Я разбирался - ничего серьезного нет. Случайно оброненная фраза, да и то без политического смысла. Зря подполковник на хорошего разведчика бочки катит.
Узнав все это, Бойков хотел выяснить, в чем же причина такого обвинения со стороны Линтварева. Поняв в конце концов, что Алексей Кондратьевич при самозащите просто "закусил удила", Бойков строго отчитал его:
