Ромашкин сразу почувствовал облегчение, оживился. Как только гитлеровец ушел на самое дальнее от группы расстояние, командир махнул Пролеткину, тот мигом юркнул под проволоку, пролетел над окопом и скрылся в заснеженных кустах. Так по одному прошмыгнули все. Ромашкин полз последним. Когда еще была видна спина удаляющегося наблюдателя, Василий пролез под проволоку, снял подпорки: проход был сделан тем самым способом, о котором Ромашкин говорил Червонному, - это нужно было, чтобы немцы не обнаружили проход с рассветом. Сняв палки и убедившись, что проволока опустилась на прежнее место, Василий быстро перемахнул через темную пасть траншеи, которая дохнула на него специфическим "фрицевским" запахом.
Шли долго. От куста к кусту, от канавы к ямке, от дерева к дереву. К рассвету все же успели добраться до намеченного места. Замаскировались в небольшой рощице. Перекусили, напились воды и залегли спать. Только Ромашкин остался наблюдать первым. В течение дня все по очереди должны были наблюдать и изучать объект.
Штабные блиндажи были врыты в скаты оврага. Натоптанные в снегу тропинки сбегали со скатов на центральную дорожку на дне. Гитлеровцы с утра умывались, некоторые офицеры, оголяясь до пояса, делали зарядку. Промелькнуло в бинокле несколько женщин в форме, в пилотках, в сапожках. Ромашкин оживился: "Вот бы поймать одну из них. Такого "языка" у меня еще не было". Он стал следить, в какие блиндажи заходят немки, удобны ли их жилища для нападения ночью.
Главное, чтобы все произошло бесшумно, - разведчиков только шестеро, если начнут ловить, ноги не унесешь, до передовой километра четыре.
Немочки заходили в большие блиндажи в центре расположения штаба, туда идти опасно. Но кто знает, может быть, там рабочие землянки, а спать они пойдут куда-нибудь вот в эти крайние, небольшие блиндажишки.
Передавая бинокль сменившему его Саше Пролеткину, командир рассказал о женщинах. Саша насупился и брезгливо сказал:
- Не дай бог на одну из них напороться в блиндаже.
Василий рассмеялся.
- Ну ладно, не будем связываться с женщинами. Следи вот за вторым от края блиндажом, туда два офицера зашли. Сейчас они там. Посмотри, посчитай, сколько к концу дня их там останется.
Когда стало вечереть и приблизилось время для захвата "языка", Ромашкин забеспокоился - не выявлена очень важная деталь. Определили, куда идти, знают, что в намеченном блиндаже не больше трех человек, двое из них офицеры. Но где охрана? Это пока выяснить не удалось. А штаб не может быть без охраны. Она где-то есть, только разведчики ее не обнаружили. И это очень опасно в их положении: хорошо скрытая охрана для того и существует, чтобы обезопасить штаб от нападения таких групп, как Ромашкина.
Василий уже подумывал сообщить в полк по радио о том, что придется остаться еще на день, как вдруг Иван Рогатин, дежуривший с биноклем, замахал рукой, подзывая к себе:
- Есть охрана, товарищ старший лейтенант. Вон глядите - парный патруль. Поверху пошел.
Ромашкин приник к биноклю.
- Понятно. Значит, на ночь выставляют. Хороший маршрут выбран для патруля. Им видны и подходы и все, что внизу, в овраге, делается.
- Снимать будем? - спросил Вовка, он еще ни разу не снимал часовых, и поэтому у него "чесались руки". - Мы тихо с Иваном или вот с Голощаповым, попросил нетерпеливый Штымп.
- Ты за себя говори, а меня не тронь, - заскрипел Голощапов. - Я один раз уже снимал часовых около флага. Как вспомню, до сих пор под ребром холодный нож чую. Ох, и полосовал же он меня, гад!
- Будем брать втихую, - прервал разведчиков Ромашкин. Он уже засек время, сделал необходимый расчет и теперь объяснял ребятам: - Патрульные обходят вокруг расположения штаба за семь-восемь минут. Пройдут мимо нашей рощи - мы в овраг. Ты, Жук, не спускай с них глаз, каждую минуту должен знать, где будет патруль.
- Понятно.
- В блиндаж пойдем я и Рогатин.
- Может, меня возьмете? - спросил Вовка.
Ромашкин так взглянул на него, что Голубой сразу понял: время разговоров и шуток прошло, сейчас все подчиняются беспрекословно.
- Голубой прикрывает вход в блиндаж слева, Пролеткин - справа. Голощапов остается у двери. Огонь открывать только в самом крайнем случае.
Дождались глухой ночи. Патруль сменился несколько раз. Луна еще не взошла. В черном овраге не было видно ни одного освещенного окошечка. Штаб спал. Только трубы блиндажей дымили.
