И на этой половине
У передних наших линий,
На войне - не кто, как он,
Твой ЦК и твой Калинин.
Суд. Отец. Глава. Закон.
Василий вспомнил всех генералов, с которыми довелось встречаться. Комдив Доброхотов - строгий, властный, но бывает и добр - таким он запомнился, когда вручал Василию первую медаль "За боевые заслуги". Член Военного совета Бойков - ну этот действительно и "ЦК и Калинин" - огромный масштабности человек... Вспомнился Черняховский - красивый, крепкий, молодой, а глаза мудрые. "Даже с маршалом Жуковым встречался! - вспомнил вдруг Василий. - С этим, правда, мельком, когда орден получал. Крепко на земле стоит, высоко голову держит. И теплый лучик в строгих глазах. На один лишь миг, когда руку пожимал. Маршалу иначе, наверное, и нельзя".
Вместе с генералами встал перед Ромашкиным, как живой, комиссар Гарбуз, Василий был уверен, что если б не погиб Андрей Данилович, стал бы и он генералом. Да и без этого звания он по своим делам, по силе влияния на людей был настоящим генералом...
- "Вот что, Теркин, на неделю можешь с орденом - домой..." - не декламировал, а как-то запросто говорил Игорь. Чтец то превращался в Теркина, то в генерала, то в Твардовского. А то вдруг Василий узнавал в нем и себя. И было все это опять как во сне.
Радостное ощущение не покидало Ромашкина и после концерта. "Ансамбль для одного! Ну, пусть не полный, пусть несколько человек, но ведь для одного меня прислал командующий!.."
Словно продолжение этого сказочного сна, вечером в его палатку грузно ввалился член Военного совета Бойков.
- Лежишь? Правильно делаешь! Много сделал, отдохни!
Генерал расстегнул шинель, снял фуражку, сел на табуретку так, что она хрустнула. Поглядел на Василия улыбчиво и добро:
- Сейчас отдышусь...
"Больной человек, - подумал Василий, глядя на отеки под глазами генерала, - а по передовой мотается и днем и ночью".
Бойков поднялся, застегнул шинель на все пуговицы, надел фуражку, проверил, ровно ли она сидит. "Куда же он? - удивился Василий. - Ничего не сказал... Неужто за тем только и заходил, чтобы отдышаться?"
Но Бойков не ушел. Он встал против лежащего Ромашкина по стойке "смирно" и негромким, но торжественным голосом произнес:
- По поручению командующего фронтом генерала армии Черняховского вручаю вам, старший лейтенант Ромашкин, за выполнение особого задания орден Красного Знамени. - Генерал подал картонную коробочку, в ней Ромашкин увидел красно-золотой орден и бело-красную ленту, натянутую на колодке. От себя поздравляю, дорогой мой, и желаю тебе быстрее поправиться, совершить еще много геройских дел на благо Отечества! - Бойков погладил Ромашкина по голове и уже буднично спросил: - Куда же тебе орден прикрепить? - Секунду подумал и решил: - А почему нельзя на белую нательную рубашку? У тебя сейчас такая форма одежды - госпитальная! - Он прикрепил орден, прихлопнул пухлой ладонью. - Носи на здоровье! И еще Василий, обрадую тебя: можешь после выздоровления ехать в отпуск на пятнадцать суток. Командующий разрешил. Просил передать, что сам бы с удовольствием навестил тебя, да не может: дел много. И меня за торопливость тоже извини. К большому мероприятию готовимся. Будь здоров! Передай привет маме.
Бойков пожал руку и ушел к поджидавшему его за палаткой автомобилю. Заурчал мотор, хрустнули ветки, и машина стала удаляться.
А в ушах Ромашкина вдруг зазвучал ясно и отчетливо голос Игоря Чешихина, будто концерт продолжался:
- Вот что, Вася, на неделю
Можешь с орденом - домой!
Ромашкин жалобно посмотрел на сестру, попросил:
- Сестричка, уколи меня чем-нибудь или облей водой.
- Вам плохо? Я сейчас дежурного врача вызову.
- Да нет же, хорошо! До смерти хорошо!
Сестра нежно молвила:
- Ничего, от радости еще никто не умирал!
* * *
Ромашкин пробирался по избитым фронтовым дорогам к Смоленску, от которого начинали ходить пассажирские поезда. Было радостно и непривычно ходить в полный рост, не пригибаясь, не прислушиваясь к летящим пулям и снарядам. Потом тыловая жизнь стала открывать свои другие "прелести". Дороги пыльные и в то же время грязные - во всех колдобинах и воронках зелено-черная дождевая вода. Шоферы гоняли машины по этим горбатым дорогам, как гонщики на соревнованиях. Ромашкину казалось, вот-вот вылетят наружу внутренности от этой проклятой тряски по рытвинам. Он крикнул шоферу в окошечко:
- Ты бы хоть притормаживал, везешь как бревна!
- Я под пассажиров не приспособленный, товарищ старший лейтенант, вы сами попросились. Пока фриц не прилетел, надо поторапливаться. Меня на передовой со снарядами ждут, - усмехаясь, ответил водитель.
Что ему скажешь? Он ведь так изо дня в день мотается.
На очередном перекрестке Ромашкин простоял с полчаса. Он заметил, что среди ожидающих есть офицеры, сержанты, солдаты какой-то особой тыловой категории, они знакомы с регулировщиками, разговаривают с ними по-приятельски. Регулировщиков слушались все, понимая свою полную от них зависимость, одни эти дорожные боги точно знали, кому и куда нужно ехать, чтобы добраться в конечный пункт тряского путешествия.
