Через два часа разведчикам было уже не до шуток, их окружало до батальона пехоты. Правда, это был не линейный батальон, а фольксштурмовцы, группами прибывающие по шоссе на машинах. Но зато артиллеристы и минометчики из укрепрайона били точно. Подошли три танка и с того берега начали обстреливать окопы разведотряда. Один танк попытался перейти мост, подмял под себя разбитую машину, но угодил на мину - грохнул взрыв, и гусеница, звеня, сползла с катков. Танкисты начали бить частым огнем по разведчикам, наверное, решили расстрелять весь боекомплект, прежде чем уйти из подбитой машины. Танк стоял близко, взрывы и выстрелы сливались в такую частую пальбу, словно стреляли не из пушки, а из какого-то пулемета, в котором лента начинена снарядами. Больше всех досталось от этого разъяренного танка автоматчикам. В это время они отходили к мосту, и огонь застал их на открытом месте. Погиб лейтенант Щеголев и с ним почти полвзвода.
Два других танках подошли вплотную к берегу. Гитлеровцы знали, что у русских нет артиллерии, а гранаты через реку не добросишь. Огнем в упор танки принялись уничтожать разведчиков. Отпускали по снаряду на человека. Вскрикнул перед смертью Кожухарь. Вздыбилась и задымила земля там, где стоял, припав к автомату, Севостьянов.
"Ну все, - подумал Ромашкин, - ускользнуть взводу некуда - впереди Инстербургская линия, за мостом вражеские танки. Остаться в траншее гибель, танковые пушки пробивают косогор насквозь". Василий взглянул на корреспондента. Тот спокойно писал, положив на колени планшетку. "Не понимает обстановки. - Ромашкин даже позавидовал ему. - Так легче умирать. И зачем мы взяли его? Жил бы хороший человек, работал в газете, не надо было ему связываться с разведчиками".
И все же Ромашкин не чувствовал предсмертного холода в груди. Верил: и на этот раз останется жив.
Он не ошибся. Выручил его танкист Угольков.
Четыре пушечных выстрела почти залпом грохнули с опушки леса, и оба немецких танка окутались дымом. Один сразу же запылал ярким огнем, другой испускал ядовито-желтый дым.
- Вовремя, братцы! - вздохнул с облегчением Ромашкин.
Но вскоре и оттуда, где прежде сидели автоматчики Щеголева, полезли немецкие танки. Одновременно группа фашистов перешла реку по льду, неожиданно выскочила из-за кустов и кинулась на разведчиков. Началась рукопашная.
Стреляя в упор по фашистам, Ромашкин не забывал и о корреспонденте, старался прикрыть его огнем. Но тот и сам не растерялся, смешно вытягивая руку, стрелял из пистолета, будто в тире, как его учили где-то в тылу. И попадал! Гитлеровцы падали перед ним, Ромашкин это видел.
Нападение отбили, но Василий понимал, что долго не продержаться. Зло крикнул на Жука:
- Ну, где же батальон в конце концов?
Радист виновато опустил глаза, стал вызывать:
- "Сердолик", "Сердолик", я - "Репа"...
Патроны были на исходе. Ромашкин приказал собрать автоматы и магазины перебитых на этом берегу гитлеровцев.
- Здорово мы их! - радостно сказал Птицын.
По его счастливым глазам Ромашкин донял: Птицын никогда еще не видел врагов в бою так близко. Пленных, конечно, встречал, разговаривал с ними, а вот так, лицом к лицу, в рукопашной, не приходилось.
Вдруг Птицын ойкнул, выронил пистолет и, согнувшись, упал на дно окопа. Ромашкин и Пролеткин бросились к нему. Подняли, помогли сесть.
- Ну, все. В живот. Это смертельно, - сказал сдавленно Птицын.
- Погоди, разберемся, - пытался успокоить Ромашкин, разрезая ножом гимнастерку. Он убедился - действительно пуля вошла чуть выше пупка. "Да, не жилец, - горестно подумал Ромашкин. - В расположении своих войск хирурги еще могли бы спасти..."
Ромашкину было жаль капитана, который и смерть встречал спокойно, с достоинством. Настоящим парнем оказался в бою! Даже в рукопашной, где теряются опытные вояки, вел себя прекрасно. Как же ему помочь?
Птицын печально смотрел на Ромашкина снизу вверх и напоминал святого, какими рисуют их на иконах. Он ждал, как приговора, что скажет Ромашкин. И Василий все же нашел возможность его выручить даже в таком безвыходном положении.
Перевязав рану, он достал плащ-палатку, расстелил на дне траншеи, велел:
- Ложись.
Птицын, закусив губы, повалился на бок. Он лежал, скорчась, и тихо стонал.
- Бери, Иван, и ты, Шовкопляс, понесем к танкам. Остальные прикройте нас огнем! - приказал Ромашкин.
Прячась за сгоревшей на мосту машиной, а потом за подбитым танком, разведчики с раненым прошмыгнули к лесу, туда, откуда стреляли танки Уголькова. Он весело встретил их, но, увидав окровавленного капитана, воскликнул:
- Эх ты! Надо же...
- Давай машину с лучшим механиком-водителем, посади туда капитана - и на предельной скорости назад, к своим. Капитан ждать не может. Понял?
- Сделаем, раз надо, - угрюмо сказал танкист.
- Ну, будь здоров, капитан, поправляйся. Извини, что так получилось.
- Разве вы виноваты, - тихо произнес Птицын.
- Лучше бы не ходил с нами. Ну ладно, крепись. А ты, Угольков, правильно понял обстановку. Спасибо тебе, выручил нас. Смотри только, чтобы тебя не обошли.
- Я круговую оборону организовал, - весело сказал Угольков.
