Благодушное настроение разведчиков еще больше насторожило и озадачило Василия. Они и прежде всегда были веселыми, но сейчас кончилась война. Может, реальная возможность остаться живыми уже подсекла тот задор и боевой азарт, с которыми ходили они на задания? Может, он переоценил их и желающих рисковать не окажется?
Ромашкин рассказал разведчикам о своем намерении. Старался говорить спокойно, скрывая волнение, которое бурлило в нем. Говорил, а сам пытливо и с опаской наблюдал за лицами ребят. Ему даже стало страшно - вдруг перед ним уже не те отчаянные парни, какими хотелось их сохранить навсегда в памяти.
- Я понимаю желание каждого из вас вернуться живым домой. Поэтому возьму только добровольцев, - закончил Ромашкин.
Пролеткин изумленно уставился на командира и воскликнул:
- Ну и голова у вас, товарищ старший лейтенант! Не голова, а бочка с мозгами. Это надо же! Такое придумали - самого Гитлера поймать! А мы тут сидим в этом магазине и ушами хлопаем.
Рогатин, по простоте своей, даже чуть приоткрыл рот и, не сказав ни слова, засопел, задвигал плечищами и стал собираться.
Опасения Василия оказались напрасными - разведчики остались разведчиками! Возникло совсем иное затруднение: он не знал, на ком остановить выбор, просились все, и никого не хотелось обижать. Обычно скромные, знающие себе цену ребята, не очень разговорчивые, когда речь шла об их заслугах и мастерстве, на этот раз не выдержали. Они обступили командира и, перебивая друг друга, просились взять на задание. Каждый приводил самые веские доказательства.
- Товарищ старший лейтенант, я с вами в дневной поиск ходил, напомнил Пролеткин.
- Помните, еще в сорок третьем по льду в тыл ползали? - подсказывал Голощапов. - И флаг брал.
- Два ордена Красного Знамени, - произнес Шовкопляс, показывая на свою грудь.
- Не возьмете, один пойду, - пугал Вовка Голубой. - Я этого фюрера-мурера за усы из подвала вытяну!
Пришлось воспользоваться правом непререкаемости приказа. Оно обижало тех, кто не попал в группу, но Ромашкин ничего не мог поделать. Окончательный состав был такой: Рогатин, Пролеткин, Шовкопляс, радист Жук, Хамидуллин, Голубой, Голощапов.
Теперь нужно было установить, где находится Гитлер. Это могли сказать пленные. В них сейчас недостатка не было, их вели в тыл мимо магазина группами, а иногда и целыми колоннами. Ромашкин развернул на столе план Берлина, подумал: как умно и оперативно сработали в вышестоящих штабах - ко дню вступления в немецкую столицу план напечатали и раздали каждому офицеру. Прикинув, где находится магазин и какие улицы впереди, Ромашкин послал разведчиков подобрать из пленных кого-нибудь покрупнее чином. Вскоре Саша Пролеткин привел костлявого угрюмого офицера в очках, вытащив его из проходившей мимо группы пленных.
- Этот наверняка знает, где их фюрер. Уж больно рожа противная.
Ромашкин спросил:
- Известно ли вам, где находится Гитлер?
По усталому лицу офицера пробежал испуг, он торопливо ответил:
- Нет, нет. Я ничего не знаю.
Возможность стать причастным к делу, касающемуся фюрера, привела пленного в ужас. К офицеру подступил Саша Пролеткин. Стараясь выглядеть добрым, он, улыбаясь, сказал:
- Гитлер калут, понимаешь?
На этом запас немецких слов у него кончился, и по-русски он добавил:
- Крышка вам, понимаешь? Труба! Чего боишься?
Офицер внимательно выслушал разведчика. Он немного понимал по-русски и, уловив отдельные слова, ответил Пролеткину:
- Да, да, Гитлер калут! - И в знак согласия вяло приподнял вверх обе руки: сдаюсь, мол. Затем, обращаясь к Ромашкину, добавил по-немецки: - Но я не знаю, где Гитлер находится - на крыше или в трубе.
Офицер был слишком испуган. От такого едва ли добьешься толку. Пришлось отправить его в очередную группу пленных, которая брела по улице.
Ромашкин учел оплошность и следующим пленным прямые вопросы о Гитлере не ставил.
- Где находится штаб верховного командования? - спросил он пожилого майора.
Майор помедлил с ответом, косо взглянув на качнувшийся автомат в руках Шовкопляса, нехотя ответил:
- В тридцати километрах от Берлина в направлении Цоссена. - Офицер шагнул к карте и показал пальцем: - Здесь. В лесу. Майбах-один, Майбах-два.
Ромашкина охватило разочарование. Это было далеко - там даже не полоса другой дивизии или корпуса, там соседний фронт наступает. И, стало быть, полковым разведчикам туда нечего соваться.
- А может, он брешет? - спросил Рогатин. - Или не знает вовсе. Давайте других спросим.
Разведчики допросили еще нескольких пленных. Некоторые не знали, где находится верховное командование, а те, кому это было известно, неизменно указывали в сторону Цоссена. Ромашкин уже готов был примириться с постигшей его неудачей, как вдруг в комнату вбежал запыхавшийся Пролеткин. Он тащил за рукав испуганного гестаповца в черном мундире, с одним погоном на плече.
- Товарищ старший лейтенант, послушайте вот этого. Он что-то другое бормочет.
Пролеткин тут же продемонстрировал свою беседу с гестаповцем, из которой он заключил, что этот немец говорит о другом. Разговор выглядел так.
- Гитлер капут? - спросил Саша.
