Я провозглашаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он руководящий народ, но потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение.
У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941-1942 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, Карело-Финской республики, покидала потому, что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего правительства, и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила победу над врагом человечества - над фашизмом.
Спасибо ему - русскому народу, за это доверие!"
После речи Жукова площадь многократно оглашалась мощным "ура". Сколько раз с этим возгласом поднимались в атаки люди, стоявшие на площади. Сколько таких же вот голосов оборвались от пуль там, на полях сражений!
Все ждали, что в такой значительный день с речью выступит и Сталин. Но он ничего не сказал.
Начался торжественный марш.
Первым двинулся мимо Мавзолея Карельский фронт, его вел маршал Мерецков. Затем Ленинградский, потом 1-й Прибалтийский во главе с Баграмяном. После них маршал Василевский повел полк 3-го Белорусского, в котором шел Ромашкин. Подравнивая свою грудь в блестящей орденами шеренге, Василий вспомнил, как в сорок первом заблямкала у кого-то в котелке железная ложка, как он тогда с перепугу забыл разглядеть Сталина. На этот раз, хоть и волновался, был в напряжении, все же посмотрел на Верховного короткие секунды, за несколько шагов, проходя мимо Мавзолея. Ромашкина поразило в лице Сталина совсем не то, что он ожидал увидеть. За мраморным барьером возвышался не тот несгибаемый вождь, каким привык его видеть Василий на портретах, а другой Сталин: пожилой, сутулый, с седеющими усами. "Да, и ему война далась не легко", - сочувственно подумал Ромашкин. Как и в сорок первом, Василий прошагал дальше и не видел, что происходило на площади. Только потом из рассказов и кинохроники узнал - солдаты, ходившие на тренировках с палками, те, кто, по словам Птицына, должны были преподнести сюрприз, на параде несли опущенные к земле знамена немецких дивизии. Их было много - все, с которыми хлынули фашисты на нашу землю 22 июня!
Вдруг смолк оркестр, в наступившей тишине только барабаны били частую тревожную дробь, будто перед смертельно опасным номером. Солдаты повернули к Мавзолею, бросили вражеские знамена на землю и зашагали дальше. А флаги с черными и белыми крестами, свастиками, орлами, лентами, золотыми кистями и бахромой остались лежать, как куча мусора, - и это было все, что осталось от "непобедимой" гитлеровской армии, захватившей Европу и замахнувшейся на весь мир!
После торжеств участники парада разъезжались - кто в отпуск, кто в часть. Ромашкина вызвали в управление кадров. Пропуск был заказан. Пройдя по коридору, отделанному высокими деревянными панелями, Ромашкин остановился у двери с номером, написанным в пропуске. Дверь была массивная, с начищенной медной ручкой. Ромашкин приоткрыл ее, спросил:
- Разрешите? Капитан Ромашкин.
- Жду вас, - приветливо отозвался полковник и, встав из-за стола, пошел навстречу.
- Я вроде бы вовремя, - сказал Ромашкин, взглянув на часы.
- Все в порядке, - подтвердил полковник. Он откровенно разглядывал Василия и улыбался одними глазами, будто иронически спрашивал: "Ну, что ты обо всем этом думаешь?" Потом сказал: - Я пригласил вас, чтобы узнать, что вы намерены делать после войны?
Василию вопрос показался очень наивным и ненужным. Пожав плечами, он ответил:
- Служить.
- А где именно?
- В своем полку.
- Война кончилась, армию надо сокращать, многие полки будут расформированы. Ваш тоже.
- Пойду работать, учиться, найду дело, - ответил Василий, уверенный, что в любом случае все будет хорошо.
- Как здоровье вашей мамы?
Ромашкин еще более насторожился: "Здесь обо мне знают такие подробности! Значит, разговор предстоит очень серьезный!.."
- Мама здорова. Приглашал ее в Москву, но она не может приехать возвращается работать в школу. Готовится к новому учебному году.
- Скажите, Василий Петрович, почему вы не вступили в партию?
- Я комсомолец.
- Вы боевой офицер, прошли всю войну, столько заслуг. Вас приняли бы.
- Видите ли, товарищ полковник, - начал Ромашкин, размышляя, как бы лучше объяснить, - сначала я считал себя недостойным. Был у нас замечательный комиссар - Андрей Данилович Гарбуз. Настоящий большевик, бывший секретать райкома, государственных масштабов человек. Мне даже думать было неловко о том, что я встану рядом с ним равноправным коммунистом. Гарбуз и я - представляете?
- Ну, а потом?
