Горькаев: В студии у нас сегодня - человек необыкновенной судьбы, дважды Герой Советского Союза, писатель Владимир Васильевич Карпов. Владимир Васильевич, везде, во всех справочниках написано, что вы - Герой Советского Союза. И вдруг вы приходите - у вас две звездочки. Как это получилось?
Карпов: Ну, просто до вас информация не дошла. Это случилось 5 лет тому назад. Вторую обнаружили.
Горькаев: Владимир Васильевич, я хотел бы выразить глубокую признательность, восхищение и благодарность вам и в вашем лице всем ветеранам, которые выиграли невероятно сложную войну.
Карпов: Спасибо.
Горькаев: Владимир Васильевич, у вас, с моей точки зрения, уникальный опыт. С одной стороны, вы прошли всю войну, вы окончили академию, вы высокие командные посты занимали. И потом, когда вы уже окончательно перешли к писательской работе, вы обобщали опыт войны.
Карпов: Да.
Горькаев: Это такое сочетание редчайшее. Я знаю, что перед войной вы учились в Ташкентском пехотном училище. И буквально, по-моему, чуть ли не перед последним экзаменом вас арестовали...
Карпов: Нет, раньше. Я учился в Ташкентском военном училище имени Ленина. Надо было закончить два курса, два года. Я поступил в 1939 году, проучился 39-й, 40-й. Кстати, в декабре 1940 года в Ташкентском цирке я выиграл звание чемпиона Средней Азии по боксу. Был здоровый молодой парень... Выпуск должен был состояться в мае 1941 года. К Первому мая уже форму нам сшили. Красивая форма была, шевроны золотые на рукавах. Каждому командиру будущему шили персонально. И я вот смотрел на себя в зеркало и представлял: ох, какой же я буду красивый, все девушки будут на меня смотреть. Но не судьба. В ночь на 4-е февраля меня арестовали.
Горькаев: За что?
Карпов: Кроме того, что я был спортсмен, я еще был поэт. Я писать стихи начал в школе. И вообще я себя мыслил в будущем только как писатель. Это было у меня увлечение очень серьезное. Но поэты, вы сами знаете, мы, поэты, все - вольнодумцы. У нас мозги-то не как у всех. У нас все свое, оригинальное. Но вот и я высказывал крамольные для того времени мысли, очень крамольные. Вот мне не нравилось, что все Сталин, Сталин, Сталин! А я вот своим умишком тогда смотрю и говорю, ну, что такое, Сталин не был первым человеком, он был вторым после Ленина, потом Троцкий был там еще, очень такой активный тоже участник, и многие другие. И сейчас вот всех, значит, заслонили Сталиным. Это несправедливо, хотя ничего плохого я о Сталине не говорил. Я сказал, что он много сделал своих добрых дел. Он наш руководитель, он - наш вождь. Но нельзя заслонять Ленина Сталиным. Это в то время был криминал. Это была антисоветская агитация. Ну, вот меня арестовали.
Горькаев: И куда попали?
Карпов: В одиночку.
Горькаев: И на сколько лет вас посадили?
Карпов: Ну, это еще до суда, знаете, еще надо было посидеть. Трибунал, лесоповал на севере, 50-60 градусов мороз. Я два года еще сидел. Война уже началась, а я сидел, битва за Москву уже отгрохотала, а я еще сидел. Еще в бушлате ходил, цинга, зубы можно было все вынуть. Писал Калинину письмо, не одно, несколько. Еще письма оттуда трудно было отослать. 1942 год, уже тяжелые бои прошли, и потери большие в армии были. Я знал, что отмобилизовали уже все, что можно, и стали из лагерей, помоложе, поздоровее, таких ребят, вроде меня, уже начали и там подбирать. И я написал письмо Калинину, и не раз. Прошу, я почти командир, ну, пошлите меня на фронт защищать родину, я докажу, что я не преступник.
Горькаев: Владимир Васильевич, вы, конечно, себе представляли, что если вас пошлют на фронт, а, наверное, пошлют в штрафную роту...
Карпов: Иначе не посылали.
Горькаев: Значит, вот ваше психологическое состояние: или просидеть войну в лагере - наверняка остаться в живых или идти почти на верную смерть. Вот почему вы все-таки писали вот эти письма?
Карпов: Видите ли, во-первых, я не был врагом. Я должен был это доказать. А как доказать? Вот, на фронте делом. Риском этим, показать, доказать, что я никакой не враг. Потом мать, отец остались в Ташкенте. Хлебные карточки им не давали, потому что у них сын - враг народа. Как хотите, живите. Из своего домика выгнали, выселили, жили в курятнике. Мне хотелось как-то избавить их от этих мучений, помочь.
Горькаев: Вот вы попали на фронт в штрафную роту. Какая обстановка была в штрафных ротах?
Карпов: В штрафную роту направлялись военнослужащие рядового и сержантского состава. Я был вот в 45-й армейской штрафной роте на Калининском фронте. 196 человек нас привезли. Ну, вы знаете, по книгам, по фильмам, что штрафников в самые тяжелые, самые горячие такие места посылали. И они делали свое дело. Им надо было оправдываться, воевали отчаянно, лихо. Немцы боялись штрафников страшно, потому что это были смертники, их ничто не останавливало. Ну, вот, и я в их числе тоже был.
Горькаев: Вот долго вы были в этой роте?
