Саша быстро продвигался вперед между кольями заграждения. Вот он безмолвно махнул рукой. Из щелей поползли к нему еще двое. И в ту же минуту немец, стоявший лицом к разведчикам, закричал, показывая рыжему на ползущих.
Две короткие очереди из автоматов ударили одновременно. Немцы не то упали, не то присели. Ромашкин кинулся к проходу, торопливо полез под проволоку. Колючки рвали одежду, больно царапали тело. Разведчики, назначенный в прикрытие, тоже спрыгнули в траншею и разбежались по двое вправо и влево, стреляя из автоматов по наблюдателям.
Ромашкин кинулся к рыжему. Тот был мертв. Второй немец оказался живым, только на плече у него расползалось кровавое пятно. Он угрожающе сжимал в руке гранату. Рогатин вырвал ее, отбросил, схватил немца за ремень, выкинул из траншеи и поволок к проволоке. Тот отчаянно сопротивлялся и визжал.
Из блиндажа на этот визг выбежали те, что отдыхали. Ромашкин оперся о край траншеи и дал по ним несколько длинных очередей. Двое свалились, остальные юркнули опять в блиндаж. Василий продолжал стрелять по входной двери, а Рогатин уже тащил "языка" за проволокой.
Отстреливаясь на три стороны, стали отходить и другие разведчики. Саша Пролеткин выбрался за проволоку последним, и Ромашкин тут же подал сигнал своим артиллеристам. Ракета его еще не успела погаснуть, как дрогнула и вскинулась черной стеной земля.
Пригнувшись, разведчики побежали к своим окопам в полный рост. Снаряды гудели над самой головой. Сначала только свои, а потом и чужие - немецкая артиллерия открыла ответный огонь. Пришлось залечь.
В нейтральной зоне, между двух шквальных огней, было сейчас самое безопасное место.
Пленному перевязали плечо, и он послушно лежал рядом с Рогатиным.
- Гляди у меня, не шебуршись! - погрозил ему пальцем Рогатин. - Не то по шее получишь.
Немец согласно закивал:
- Яволь, яволь. Гитлер капут.
- Понятливый, - усмехнулся Рогатин...
Когда канонада стала чуть затихать, поползли опять к своим траншеям. И доползли. Все, как один, невредимые.
Перед отправкой пленного в штаб дивизии его, как всегда, первым допрашивал Люленков. Капитан расположился на бревне при входе в блиндаж. Все штабники, когда нет обстрела, выбирались из-под земли на солнышко.
Ромашкин подсел к Люленкову.
- Дивизия перед нами прежняя, - сказал ему капитан и тут же задал очередной вопрос немцу: - Значит, вы рабочий?
- Да, я токарь. Работал на заводе в Дрездене.
- Почему же вы против нас воюете, у нас же государство рабочих и крестьян?
- Меня призвали в армию. Разве я мог не воевать?
Ромашкин еще раз оглядел пленного. Да, это был тот самый бледный, светловолосый. Теперь прикидывается овечкой, а в траншее вел себя по-другому. Василий, медленно подбирая слова, напомнил ему:
- Ты много стрелял. Подкарауливал наших и стрелял.
- Это моя обязанность, я солдат.
- Другие солдаты днем не стреляли, только ты подкарауливал и стрелял.
- Лейтенант все видел, - уточнил Люленков. - Два дня он лежал перед вашей проволокой.
- О, лейтенант очень храбрый человек! - льстиво откликнулся пленный. Мы не ждали вас днем. Мы знали: вы приходите ночью.
Он явно хотел уйти от разговора о том, что стрелял больше других. И Ромашкину почему-то подумалось, что рыжий, наверное, был лучше этого честнее и порядочней. Поинтересовался: кто же такой рыжий?
Люленков перевел вопрос.
- Его звали Франтишек, он чех из Брно, до войны был маляром, - охотно ответил пленный.
- У вас что, смешанная часть? - заинтересовался капитан.
- Да, теперь многие немецкие части и подразделения пополняются солдатами других национальностей. Мы понесли большие потери.
- А может быть, это потому, что другие национальности - чехи, венгры, румыны - не хотят воевать против нас, а вы их заставляете?
- Не знаю. Я маленький человек. Политика не мое дело.
Ромашкина все больше раздражал этот хитрец. "Маскируется под рабочего, спасает шкуру, фашист проклятый". Брезгливо отодвинулся подальше от него.
А вернувшись в свой блиндаж, сказал Пролеткину:
- Саша, ты был прав насчет той лошади... Перед нами стоит прежняя дивизия.
Пролеткин просиял, взглянул на Рогатина победителем.
- Слышал, что лейтенант сказал? Вот и подумай теперь, кто из нас балаболка?
Рогатин только почесал в затылке.
Остаток дня Ромашкин вместе со всеми участвовал в пиршестве, которое устроил старшина Жмаченко. Был весел, но неприятный холодок нет-нет да и окатывал его. Все еще не верилось, что днем, на виду у врага они утащили "языка" и вернулись без потерь!
А когда легли спать и в блиндаже погасили свет, его стала бить нервная дрожь. "Тормоза не держат, - с грустью подумал Василий. - Да тут натяни хоть стальную проволоку вместо нервов, и то не выдержит. Это ж надо, днем, на виду у всех! И как мы решились? Если пошлют еще раз на такое задание, у меня, наверное, не хватит сил. Впрочем, днем теперь и не пошлют, - подумал он с облегчением. - Командование тоже понимает, что такое может получиться только раз".
* * *
Все лето полк Караваева провел в обороне, а с сентября начались тяжелые и на первый взгляд совсем безрезультатные наступательные бои. Велись они почти беспрерывно.
