- Ни в коем случае! Тут такое творится, не продохнешь! Сейчас шестую контратаку отбили. Я к тебе Гарбуза пришлю, он разберется. - И, положив трубку, сказал замполиту: - Давай, Андрей Данилович, это по твоей части. Я здесь как-нибудь без тебя обойдусь, а ты займи гостей.
- Ладно, - мрачно согласился Гарбуз. - И что же там прикажешь мне делать? Они ведь героев хотят видеть!
- Не злись, Данилыч. У нас все герои. Собери в штабе свободных офицеров да возьми Ромашкина с разведчиками - им сейчас тут делать нечего Забирай и Початкина с его саперами. Вот тебе и герои!
- Это же резерв.
- Не одни они в резерве. Продержимся и без них. У фашистов тоже не бездонная бочка. Смотри, сколько их уложили за день. - Караваев кивнул на поле, усеянное мертвыми вражескими солдатами. - Устоим. Не беспокойся, Андрей Данилович. Я еще в первый батальон позвоню, чтоб к тебе послали натурального Героя - сержанта Пряхина. Вот и будет полный комплект...
Так нежданно-негаданно Ромашкин попал в разгар боя в торжество.
Переправившись на левый берег, разведчики забежали, конечно, к старшине Жмаченко. Почистились, приоделись, нацепили ордена и медали.
- Ось як на украинской земле, воювати, так с музыкой! - гордо сказал Шовкопляс.
- Рано мы пируем, - возразил Голощапов, - немец может такую "барыню" сыграть, что в Днепр, как лягушки, прыгать станем.
- Не для того лезли на плацдармы, чтоб назад драпать! - пробасил Рогатин.
- Не кажи гоп, покуда не перескочишь... Хотя мы вже перескочили! посмеивался Шовкопляс.
- Погоди, немцы наскипидарят тебе одно место, поглядим, куда ты ускочишь, - задирался Голощапов.
Ромашкин привинтил на новую гимнастерку все свои награды. К первой его медали "За боевые заслуги" давно прибавились медаль "За отвагу" и два ордена Красной Звезды. Подумал: скоро еще за Днепр Красное Знамя вручат...
Жмаченко разглаживал на ребятах складки, одергивал, расправлял гимнастерки. Взмокший и красный от усердия, то и дело вытирал платком круглое лицо, лысину, шею.
- Ты тоже одевайся, с нами пойдешь, - сказал Василий старшине.
- Куда мне! - вздохнул с завистью Жмаченко.
Ромашкин понял этот вздох по-своему: "У него и на грудь-то нацепить нечего. Как же мы проглядели? Сколько добрых дел старшина сделал! Разведчики всегда одеты, обуты, сыты. А ведь часто, разыскивая взвод, старшина нарывается на фашистов, отбивается от них. Он сам себе и разведка, и охрана, и транспорт - сам ищет взвод, на себе тащит термосы, мешки с продуктами. Да, не отблагодарили мы старшину! Интенданты в больших штабах ордена получают - и правильно! - а мы своего кормильца, который не меньше других опасностям подвергается, забыли. Нехорошо. Сегодня же с Гарбузом поговорю".
Недалеко от штаба в машине с брезентовым тентом бойкая, веселая женщина продавала конфеты, папиросы, иголки, нитки, пуговицы - прибыл военторг.
К Василию подошел Початкин:
- Слушай, у нее там целая бочка вермута. Давай нальем в те бутылка на всякий случай. А то хватится батя, голову Гулиеву оторвет.
- Правильно. Где бутылки?
Женька принес ящичек. Подошли к машине, подали все сразу.
- Наполните, пожалуйста.
- Обмануть кого-нибудь хотите? - догадалась продавщица. - Ух какие пузыречки красивые!
- У нас на фронте без обмана, - отрезал Початкин.
- Какой серьезный! - Продавщица обиженно поджала губы и подала бутылки с вермутом.
Василий и Женька тут же стали пробовать.
- Ну и дрянь! - сказал Ромашкин.
- Жженой пробкой пахнет, - поддержал Початкин. - А-а! - махнул рукой. - Ничего, на немцев свалим: у них, мол, кто-то в эти красивые бутылки дряни налил.
- Давай хоть горлышки сургучом запечатаем, - предложил Ромашкин и принес из штабной землянки палочку сургуча. На спичках растопили его и накапали на горлышки.
- У меня еще вот что есть, - сказал Василий. Из кармана он достал немецкие монеты, пришлепнул одною из них, как печатью, теплый сургуч.
- Здорово получилось! - оценил Женька.
Отнесли ящичек Гулиеву и заторопились на концерт.
Приезжие артисты выступали под открытым небом. Сцену соорудили из двух грузовиков с откинутыми бортами. Зрители сидели на траве. Немолодой конферансье Рафаил Зельдович, в черном костюме с атласными лацканами и платочком в нагрудном кармане, сиял улыбкой и сыпал шутками. Сам спел пародийную песенку о старом часовщике и отбил под нее чечетку.
Часы пока идут, и маятник качается,
И стрелочки бегут, и все как полагается...
Песенка кончалась словами о скорой гибели гитлеровской армии, которая, как старые часы, пока еще воюет, но конец ее близок. Эту песенку, как всегда, слушатели хорошо приняли, бурно зааплодировали.
Потом блондинка в длинном с блестками розовом платье - Агния Ковальская - пела "Синий платочек". Ей аплодировали еще усерднее. Затем баритон Сидор Гордов, совсем уже пожилой, но с тщательно выбритым, напудренным лицом, во фраке и накрахмаленной манишке, исполнил "Жди меня" и "Темную ночь".
Все эти песни вызывали у Ромашкина тихую грусть: возможно, ему так и не придется испытать ни настоящей любви, ни женской нежности - за Днепром гудели взрывы, до Берлина далеко, сотни ночей еще надо будет ползать за "языками"...
