Немедленно Линтварев сообщил в политотдел дивизии - скрывать такие грехи ему не было смысла. Пусть все видят, в каком состоянии он принимает полк.
Караваев, узнав о случившемся, хмуро спросил Линтварева:
- Почему не доложили мне, а сразу в политотдел?
- Это моя работа, товарищ подполковник, и я бы хотел сам выполнять возложенные на меня обязанности, - ответил холодно Линтварев и подумал: "Надо с первого дня поставить все на свои места, подмять себя не дам".
- Насколько мне известно, вы не комиссар, а мой заместитель. Поэтому прошу не обходить меня при решении любых вопросов.
- Я не только ваш зам, я представитель партии.
Караваев пристально посмотрел на Линтварева: "Вон ты какая птица! Значит, кончилась дружная жизнь в полку. Эх, Андрей Данилович, как же мы тебя не уберегли?! Уж если кто был представителем партии, так это ты". Линтвареву ответил жестко, с уверенностью в своей правоте:
- Нам в полку "представителей" не надо. У меня такой же партийный билет, как и у вас. Партия не случайно отказалась от комиссаров. Вы должны это знать лучше меня. Ваш предшественник Андрей Данилович Гарбуз, даже будучи комиссаром, никогда не "комиссарил", а был нашим боевым товарищем.
- Наверное, поэтому в полку происходят пьянки и драки офицеров, твердо сказал Линтварев. - Младшие выбивают зубы старшим. Докатились!
Караваев побледнел - факт есть факт, но как объяснить этому "представителю", что происшествие - единственный случай? И надо еще разобраться: может, Ромашкин отчасти прав? Но командир понимал - говорить с Линтваревым бесполезно, сейчас он неуязвим.
Линтварев считал первую стычку выигранной. Его донесение в политотдел было написано так, что начальник политотдела полковник Губин решил выехать в полк немедленно и сказал об этом комдиву.
- Я тоже поеду, - ответил генерал Доброхотов.
Он только что говорил по телефону с Караваевым, тот обиженно докладывал:
- Если мне перестали доверять и прислали "представителя", тогда лучше снимайте сразу.
"Караваев и его полк всегда были на хорошем счету, - думал Доброхотов, - да и этот Ромашкин - отличный офицер. Что там у них вдруг перевернулось? Конечно, Караваеву после гибели Гарбуза трудно сразу принять нового замполита. К тому же новый, наверное, не понял чувств командира к погибшему Гарбузу и сразу стал показывать свой характер. - Генерал посмотрел на полковника Губина, который сидел рядом в машине. - Вот Борис Григорьевич прекрасный политработник и своим положением пользуется тактично, умело. Или член Военного совета армии Бойков - огромной властью наделен человек, а как осторожно употребляет ее! Гарбуз-то был, по сути дела, гражданским человеком, но каким замечательным политработником он стал! И как дружно работали они с Караваевым. Почему новый замполит не нашел с ним общего языка?"
- А кто такой Линтварев, что за человек? - спросил Доброхотов.
Губин слышал: Линтварев чем-то провинился и в полк направлен не по доброй воле. Но, желая поддержать его на новом месте, не стал говорить комдиву о слухах.
- Линтварев опытный политработник, - ответил он кратко, - направлен к нам из политотдела армии, он там служил.
Приехав в полк, командир дивизии и начальник политотдела вызвали виновников происшествия. Выяснив несложные обстоятельства, генерал попытался помирить офицеров:
- Я знал вас, товарищ Ромашкин, как боевого разведчика, дисциплинированного офицера. И вы, капитан Морейко, давно и неплохо служите в полку, вам, полагаю, не безралична его честь. Ну, повздорили. Бывает. Вы извинились перед капитаном, товарищ Ромашкин?
- Нет, товарищ генерал, - ответил Василий и подумал: "За что я должен перед ним извиняться? Я бы ему с удовольствием еще раз по роже дал".
- Ну, тогда извинитесь - и делу конец.
Ромашкин молчал.
Такой исход событий Линтварева не устраивал. Ему хотелось, чтобы остался письменный след о происшествии, чтобы в любом случае можно было опереться на эту бумагу: станет дисциплина лучше - а вот что прежде было; ухудшится - смотрите, какие тут мордобои происходили еще до моего приезда.
Ромашкин не ответил генералу, молчал. И Линтварев сейчас же этим воспользовался:
- Вот видите, товарищ генерал, как ведет себя Ромашкин. Я считаю: это не дисциплинарный проступок, а преступление со всеми вытекающими последствиями. Избил капитана, к тому же при исполнении служебных обязанностей: Морейко был дежурным по штабу. Ромашкина следует судить. Это будет уроком и для других.
- Он храбро воевал, - попытался защитить генерал. - Смотрите, вся грудь в орденах.
Линтварев решил не сдаваться и выложил главный свой козырь.
- Я знаю старшего лейтенанта давно, мы лечились после ранения в одном госпитале. Еще там не понравились мне его разговоры: он выражал сомнения по поводу речи товарища Сталина на Красной площади седьмого ноября.
