Дело принимало скверный оборот. Доброхотов хорошо знал, какие могут быть последствия при политических обвинениях. Он был уверен, что если Ромашкин и сболтнул какую-то глупость, то, конечно, не по злому умыслу. "Нет, надо парня выручать". Чтобы быть объективным и заручиться поддержкой Рубина, генерал спросил:
- Как думаешь, Борис Григорьевич?
- Обвинения подполковника Линтварева серьезны, надо разобраться, задумчиво произнес Губин. - Обстоятельно следует разобраться, - подчеркнул он.
Генерал с досадой подумал: "Следствия, допросы, протоколы... Затаскают, погубят парнишку. Нет, откладывать дело нельзя, выяснить надо сейчас. Виноват - пусть отвечает, нет вины - нечего мытарить человека".
- Что ты там наговорил? - резко спросил Доброхотов разведчика.
- Пусть подполковник сам скажет, - огрызнулся Ромашкин.
- Вот видите, какой это озлобленный человек, - тут же сказал Линтварев.
- Да бросьте вы хаять его! - вмешался Караваев. - Мы знаем Ромашкина не хуже вас. Факты выкладывайте, факты!
- Так что же он говорил? Что вас насторожило? - спросил генерал, нацелив колкие глаза и кустистые брови на Линтварева.
- Я точно не помню, но он сомневался по поводу каких-то слов товарища Сталина.
- Каких именно слов? - Доброхотов обратился к Ромашкину.
- Я был в сорок первом седьмого ноября на параде в Москве. Тогда шел снег, все мы и товарищ Сталин были в снегу. А в кинохронике перед товарищем Сталиным снег не падал и пар у него, когда говорил, изо рта не шел. Вот я и спросил: почему?
- Кого спросил?
- Да так, никого, сам себе сказал.
- И это вся "политика"? Мы тоже была на параде, снег действительно падал. - Генерал опять повернулся к Линтвареву. - Что вы усматриваете в этом подозрительного?
- Смысл не только в этом снеге. Окружающие слышали высказывание Ромашкина, он заронил сомнение. А зачем? Мне кажется, нашему особому отделу не мешает поинтересоваться этим.
"Ну, опять его понесло", - раздраженно подумал Доброхотов и, чтобы разом всему положить конец, поднялся и громко объявил:
- Старшего лейтенанта Ромашкина за оскорбление капитана Морейко, старшего по званию, отправить в штрафную роту! Письменный приказ получите сегодня же.
Доброхотов расстроился оттого, что не смог защитить хорошего офицера и что в дивизии завелся такой человек, как Линтварев. Из-за этого Линтварева он, комдив, вынужден был принять крутое решение.
- Черт знает чем приходится здесь заниматься, когда люди на том берегу жизни кладут! - шумел генерал. - Вы, Караваев, наведите порядок в полку и будьте готовы завтра же выступить на плацдарм. Хватит, наотдыхались! Отличились!
Генерал и начальник политотдела уехали.
Ромашкину все сочувствовали: и Колокольцев, и Люленков, и офицеры штаба. Казаков и Початкин не отходили от него. Вызвал и Караваев.
- Садись поешь, наверное, не завтракал и не обедал сегодня? Ты вот что... Ты духом не падай. Бывает. Мы постараемся тебя выручить. Я поговорю с членом Военного совета.
Ромашкину было приятно, что командир поддерживает его в трудную минуту.
На капитана Морейко Василий не обижался, конечно, не следовало его бить. Но Линтварев - вот кто возмущал и удивлял: заварить такое дело, вспомнить госпитальный разговор, так бессовестно все извратить! Зачем ему это понадобилось? Почему невзлюбил? За что мстит?
Не знал и не думал Ромашкин о том, что Линтварев к нему не испытывал неприязни; будь на месте Василия другой, Линтварев поступил бы так же - это всего-навсего его тактический ход, желание упрочить свое служебное положение, своеобразный испуг перед большим командирским авторитетом Караваева, попытка поставить себя если не в равное с ним, то уж обязательно в независимое положение.
Непонятна была Ромашкину и суровость комдива - уж ему-то чем не угодил? Василий сидел напротив Караваева, ел, не замечая вкуса пищи, говорил будто о ком-то другом, не о себе:
- Все сразу забыли. Вчера был хороший, сегодня плохой. Генерал три награды вручил, а сегодня - бах! - в штрафную...
Караваев, понизив голос, сказал:
- Ты генералу спасибо скажи - выручил он тебя. Если бы не он, загремел бы под трибунал, да еще с политическим хвостом. Комдив с разрешения старших начальников направил тебя в штрафную роту, приданную нашей дивизии, а не в штрафной батальон. Побудешь в штрафной и вернешься в свой полк.
Ромашкина удивило это объяснение, но, поразмыслив, понял - командир полка прав, все могло кончиться гораздо хуже.
Трудно было Василию расставаться с разведчиками, только теперь почувствовал, как они ему дороги. Да и ребята были расстроены. Им хотелось чем-то помочь командиру, быстрый на руку Саша Пролеткин предложил:
- Может, мы этому капитану остальные зубы пересчитаем?
- Разведчики не хулиганы! - решительно возразил Василий. - И не вздумайте его трогать, будет позор всему взводу.
- Не слушайте вы этого балаболку, - мрачно сказал Рогатин.
- Може, вам у шрафной роти якусь отдельну задачу поставлят, а мы ее всем скопом сполним? - спросил Шовкопляс.
