И этот здоровенный мужик, накачанный и наглый, презирающий всех и не ставящий ни во что чужие жизни, не говоря о каком-то там здоровье, вдруг задрожал всем телом, словно забился в конвульсиях, из горла стали вырываться какие-то хриплые, булькающие звуки, какие испускает захлебывающийся в воде купальщик, и слезы — слезы! — покатились из его выпученных глаз.
Поразительно, хотя, наверное, и закономерно.
Сева стоял и смотрел на это извивающееся у его ног отвратительное человеческое создание и никакой жалости или сожаления не испытывал. Вот когда отлились кошке, как говорит народ, мышкины слезки. Он оглянулся на Щербака. Тот положил на сиденье машины телефонную трубку и, улыбаясь, утвердительно кивнул Севе. Затем давно, еще с Афганистана, отработанным движением наполнил шприц из ампулы, которую достал из аптечки, поднял иглу над собой и пустил тоненькую струйку. Подошел вплотную и оглядел Багрова.
— Чего это с ним?
— Обгадился, наверное, от страха. — Сева снова цыкнул плевком в лежащего.
— Не, — брезгливо заявил Николай, — колоть его в задницу я не буду, противно. Давай лучше в плечо.
— Ну да, там хоть не воняет, — подтвердил Сева. — Валяй, а потом пусть полежит немного, очухается… и послушаем нашу птичку сладкоголосую, да?
— Еще как послушаем! — ответил Николай, завернул багровскую куртку тому на голову, ловко ткнул мокрой ваткой в место укола и одновременно вогнал иглу. Хоть и сволочь последняя, но зачем же рисковать асептикой, если можно обойтись без нее? Не люди, что ли?
Когда часа через полтора, переваливаясь на дорожных рытвинах, к ним подкатила далеко не новая уже санитарная «Волга»-универсал, а с правого сиденья выбрался сам Вячеслав Иванович, похищенный охранник крепко спал, уткнувшись носом в коврик, который Щербак достал из багажника своей машины и подсунул под голову. Руки спящего были все еще связаны за спиной, а ноги свободно раскинуты в стороны.
— Ну покажите этого бандита, — сказал Грязнов-старший.
Сева с Николаем перевернули спящего на спину. Вячеслав Иванович посмотрел-посмотрел, потом как-то зло сплюнул в сторону и осуждающе покачал головой:
— Ну надо же! И родит же природа таких уродов! Пакуйте его, хлопцы. Сколько вогнали-то?
— Еще поспит, — успокоил ухмыляющийся Щербак. — Куда везем?
— Есть местечко, — ответил Грязнов, — за нами поедете, покажу.
«Ясно, — решили сотрудники „Глории“, — у генерала своя конспиративная квартира».
— А что будет с Коровино, Вячеслав Иванович? — спросил Сева.
— Операция продолжается, — ответил Грязнов сосредоточенно. — Но есть несколько деталей, которые нуждаются в некотором уточнении, понятно говорю?
— Никак нет, — улыбнулся Сева.
— Ну и не надо пока, — также улыбнулся в ответ Грязнов. — Подожди до вечера, а там узнаешь.
— Темнит начальник. — Сева обернулся к Щербаку.
— Им иначе нельзя, — с полным пониманием ответственности момента ответил Николай.
— Вот черти! — ухмыльнулся Грязнов и крикнул: — Валентин, ну помоги же ребятам!
Из-за руля выбрался рослый мужик, гулко откашлялся в кулак и сказал:
— А я разве чего возражаю, Вячеслав Иванович? — но подмигнул при этом сыщикам.
Кого-то он им напоминал, но вот кого? Вспомнили оба одновременно.
— Валька, зараза! — засмеялся Голованов, а Щербак лишь развел руками:
— Корнеев, ты, что ль?
Это был оперативник из так называемого «убойного отдела» МУРа, вместе с которым когда-то работали и Сева, и Николай. А теперь смотри какой стал — вырос, раздался в плечах, с ходу и не узнаешь!
И вот теперь поняли они наконец, почему приехал Вячеслав Иванович. Это он «одолжил» у МУРа оперативную машину вместе с водителем — на случай возможных осложнений. А так — генерал на задании, в салоне — преступник, кыш с дороги! Куда Денису с его-то возможностями!..
Значит, операция «Захват» продолжается? Очень хорошо!..
Адвокат Дмитрий Аркадьевич Штамо — соучредитель частной адвокатской конторы «Штамо и партнеры» — в последние дни чувствовал себя отвратительно. Этот лысеющий, невысокого роста блондин, отдаленно напоминающий известного артиста Филозова, был явно не в духе.
— Пролет! Чистый пролет! Облом! — без конца повторял он одно и то же, беспокойно меряя подпрыгивающими шагами свой кабинет — что туда, что обратно выходило не более пяти шагов.
