— Дайте мне постановление! — Максимов буквально вырвал его из рук Грязнова и схватил телефонную трубку. — Алло! Сам у себя еще? Я иду! Ждите меня здесь! — приказал он и пулей вылетел из приемной.
— Садитесь, господин Брусницын, — сказал Грязнов и, обернувшись к своим спутникам в штатском, добавил: — Подождем, глядишь — и образуется…
…Максимов почти ворвался в кабинет министра. Тот писал что-то. На шум поднял голову:
— Тебе чего, Вилен?
— Да вот, — тяжко дыша, тот положил на стол постановление. — Не понимаю, за что? Наш ведь человек! До мозга, понимаешь, костей! По-моему, это уже беспредел какой-то!
— А, это? — Министр посмотрел, даже не взяв бумагу в руки. — Ну и что? Видел я. А ты, Вилен, чего так разволновался-то? — Он усмехнулся. — Или рыльце в пушку? Оставь его в покое. Пусть люди своими делами занимаются. Есть вопросы? Нет? Привет.
Вилен Захарович вернулся к себе, молча протянул постановление Грязнову и жестко сказал:
— Министр обещал мне, что так этого дела не оставит. Сейчас поздно что-то предпринимать, но уже завтра… Впрочем, делайте свое дело. Держись, Игорь Петрович! — отсалютовал он Брусницыну сжатым кулаком и быстро ушел в свой кабинет.
Когда захлопнулась дверь, Грязнов обернулся к спутникам:
— Наручники, пожалуйста, бывшему господину полковнику.
— Не бойтесь, я не убегу, — прохрипел Брусницын, протягивая руки. — Куда меня?
— Не сомневаюсь, — ответил Грязнов на первую реплику, — порядок такой. А куда, спрашиваете? К вам на дачу, в Коровино. Забирайте его, хлопцы…
— Как там с вашей дамой-то? — спросил Костя.
— Да плохо, — ответил Грязнов, разливая коньяк.
— Я ведь ее вроде знал? Нет?
— Вряд ли, Костя, — нюхая рюмку, сказал Турецкий. — Ты тогда на красивых девиц вообще не смотрел, это была наша со Славкой прерогатива.
— Смотри, Костя, как он четко это произнес, — показал на Турецкого Грязнов, — значит, еще трезвее стеклышка… Как говоришь? А я б их всех за яйца перевешал, сволочей. Это ж как они над ней издевались! В клинике, жива, слава богу, и на том спасибо…
— Ну ладно, вот что я вам скажу теперь. То, чем вы занимались, дорогие мои…
— Костя, не накаляйся, — сказал Александр Борисович.
— Повторяю, то, чем вы у меня под носом занимались, это просто черт знает что! Техас какой-то! Рейнджеры, понимаешь, отыскались! Господи, слава богу, что так закончилось… Но больше, зарубите себе на носу…
— На чьем, Константин Дмитриевич? — нагло ухмыльнулся Грязнов. — А между прочим, мой министр совсем иначе отреагировал. Знаешь, что сказал, когда увидел твой автограф на той бумажке? Он сказал: «Молодец, Константин Дмитриевич! Вот у кого надо учиться работать! — И добавил: — Забирайте этого мерзавца…» А потом посмотрел на меня, хмыкнул и вот так — махнул рукой. «Ой, вони, — говорит, — будет! Но ничего, мы окна пооткрываем». А тебе бы все Техас, рейнджеры…
— Льстецы вы и негодяи, — подвел черту Костя. — Допивайте и валите по домам. Не мешайте работать!
Второй разговор состоялся днем позже.
— Серега, ты? Мамон это. Слушай, мне сказали…
— Я понял, о чем ты. Все действительно так. Я сам сижу как на иголках. Вот вечером на Житную вызывают. Если б на Петровку, понятно, а туда зачем?
— Я в твоих делах не секу. Но Брус мне того следака заказал, так я вот думаю: бабки-то кто будет отстегивать теперь, если Брус на киче?
— Кого он тебе заказал?
— Ну турка этого вашего. Что в Генеральной прокуратуре.
— Слышь, Гриша, я тебя подводил когда-нибудь? Подставлял?
— Нет вроде.
— Так вот тебе мой совет: немедленно, прямо сейчас, ложись на дно и не рыпайся. И про все заказы забудь. Гриша, ты не понимаешь, за что взяли Бруса? Почему моя сестренка в спецтюряге кантуется? Ты лучше вообще исчезни, бабки у тебя есть, вали в какую-нибудь Испанию, Турцию. Тебе ж один хрен, где водку жрать?
— А как же Дума? — обиженным голосом спросил Мамон.
— Да, это серьезный вопрос, — едва сдерживая рвущийся из горла смех, сказал Сергей. — Тут мы все будем думать, Гриша. А ты отдыхай…
