Картер тянется к краю футболки с логотипом группы, и как только он ее приподнимает, женская аудитория начинает визжать.
– Кубики?
Он шлепает себя по животу.
– Есть! – заявляет он с ухмылкой, демонстрируя рельефный пресс в свете софитов.
– Книга?
Он поднимает свежий экземпляр книги и бросает его в толпу. Не вижу, кто ее поймал, потому что не могу оторвать от него глаз.
– Есть, – говорит он тише. – Не волнуйся, Скай-Скай. Я не собираюсь сейчас делать тебе предложение. Но знаю одно: если когда-нибудь я решусь повести женщину к алтарю, то лишь тебя. Ты будешь красавицей. Ты… Черт, ты вскружишь мне голову, как сегодня.
Он жадно скользит глазами по моему телу.
– Ну что? Не хочешь ко мне присоединиться?
Он протягивает мне руки, и микрофон падает на сцену, издавая резкий пронзительный звук.
Часть меня боится и мечтает исчезнуть, но гораздо бо́льшая часть просто хочет быть рядом с ним. Даже на глазах у тысяч людей. Лишь когда Хейзел подталкивает меня к нему, я сдерживаю волнение и отправляюсь на сцену. Люди громко аплодируют. Может, мне кажется, но звучит даже громче, чем после выхода группы на бис. Щеки покрываются румянцем, и когда я приближаюсь к Картеру, он опускается на колено.
– Картер, ты с ума сошел, – шепчу я, пребывая в шоке и уверенности, что слезы сверкают в свете прожекторов, как снежинки на солнце.
– Я тебя люблю, – произносит он, и я улавливаю в его глазах все настроения океана. Иногда шторм. Иногда штиль и гладь. Сегодня его целует солнце, а завтра – поглотит ливень.
– Я тоже тебя люблю.
Он берет меня за руку, проводит большим пальцем по татуировке и целует ее. И пока его нежные губы касаются чувствительной кожи запястья, наша история проносится перед глазами, как фильм, как вся моя жизнь. С того самого февральского несчастного случая я разделила жизнь на «до» и «после». На «до Холли» и «после Холли». Но в этот миг на сцене с Картером я понимаю, что вовсе не авария изменила мою жизнь, а ночь с ним. Ночь, когда я окончательно и бесповоротно влюбилась в лучшего друга.
Картер встает, наклоняется ко мне и подносит губы к моему уху. Меня бросает в дрожь, как от теплого летнего дождя.
– Мы будем классными приемными родителями, Скай-Скай.
Эта мысль не покидала нас с похорон Хизер, но мы все равно сомневались.
– Мы подарим этим заблудшим душам любовь, которую заслуживают все дети на свете.
Его прекрасные глаза искрятся убедительным энтузиазмом, который захватывает меня, как волна. Я поспешно киваю, обхватываю его за шею и целую. Целую его со страстью, которая никогда не угаснет. Как и наша история. И наша любовь.
В книге соседка Скай использует жестовый язык для общения со своим глухим братом. Поскольку большинство моих читателей и читательниц, среди которых есть и глухие, из Германии[9], я решила использовать немецкий вместо американского жестового языка. Этот язык тоже делится на множество диалектов, отличающихся друг от друга в зависимости от федеральной земли. Я заранее изучила всю информацию о диагнозе Скай – параплегии – и жестовом языке, которым пользуются Хейзел и Джейми, по этим ссылкам:
Источники о параплегии:
Информационный портал Фонда Манфреда Зауэра
Для меня благодарность – одна из сильнейших эмоций, и за последние несколько месяцев она переполняла мое сердце каждый раз при мысли о книге «Взлетай и падай». Во-первых, потому что история Скай и Картера завладела мной в 2020 году, а во-вторых, потому что в создании этой книги приняло участие так много замечательных людей. Прежде всего это мой агент Нина Эрроусмит, без которой я, возможно, не держала бы эту книгу в руках!
