Мы собрали в Сети все записи выступлений фон Хаусхоффера. Неделю я тренировался подделывать голос в точности до третьего знака после запятой. На слух мы не полагались, проверяли анализатором. Только когда графики записей наложились один на другой почти идеально, Трамп дал добро. Мои связки тогда постоянно болели, и голова трещала от инертной смеси – столько газа я не нюхал ещё никогда.
Баллончик пшикнул, холодная струя обожгла нёбо. Я снова закашлялся и запустил секундомер.
– Когда, наконец, приедет этот проклятый лифт? – сварливо проскрипел я.
Видимо, тембр совпал с исходником, потому что генератор загудел, кабина пошла вниз. Ребята могут мной гордиться – голос получился петушиный и жёлчный одновременно. Стопроцентный Краус.
Когда двери открылись, я не сразу заставил себя сделать шаг внутрь. Несмотря на все наши хитроумные планы… это был прямой путь в ловушку. Стоило лифту закрыть двери – и меня ничто уже не спасёт. А проверки будут, я не сомневался. Для того и крутил часами педали на велотренажёре, изматывал себя до головокружения, заедая мышечную усталость низкокалорийной пищей.
Лифт взвешивает гостя. Если сегодняшним утром Крауса пробрал понос или – наоборот – он плотно наелся за завтраком, меня ждёт неприятный сюрприз. Масса тела – крайне изменчивый параметр. Чуть меньше, чуть больше, и неприятности обеспечены.
Конечно, кроме взвешивания будут и другие проверки. Но, как уверял меня Хоук, уже там, наверху, на жилом этаже гиперхауса. Часть проверок лифт проведёт сам, во время движения, но самое сложное начнётся потом.
Пока же следящим системам хватило моего голоса. И – через несколько секунд, когда лифт тронется – веса.
На табло неумолимо бежали секунды. Надо решаться, иначе опоздаю.
Я шагнул вперёд, за спиной бесшумно закрылись двери, отрезая мне путь к отступлению.
Кабина тронулась, и я непроизвольно втянул плечи, ожидая сигнала тревоги.
Но ничего не случилось. Сирена молчала – значит, мой вес показался гиперу подходящим.
Секундомер отсчитывал мгновения. Вот сейчас… ну же! Прямо сейчас!
Резко мигнул и погас свет. Лифт вздрогнул и остановился, пришлось схватиться рукой за стену, чтобы не упасть.
Вовремя.
Хоук приволок на очередное заседание кипу распечаток – какие-то схемы и графики. Но быстро увлёкся и, как это часто с ним бывало, взялся рисовать прямо на планшете.
– Пока у гипера стоит «Сторож», шансы малыша внутри невелики. Дом проверит его по полной и уже где-нибудь да и заметит подмену. Мы не знаем всех параметров и никогда не узнаем, даже если взломаем доступ на сервера фирмы-производителя. Следящие системы настраиваются индивидуально.
– И что ты предлагаешь? – спросил Трамп.
Да-да, мне тоже интересно. Это ведь не им рисковать шкурой. Внутрь полезет малыш Мэнни, пока вся остальная команда будет отсиживаться в успокоительной полутьме совещательной комнаты.
– ЭМИ.
– Что?
По-моему, мы спросили это одновременно. Я, Трамп и Бинго.
– Электромагнитная атака. Один мощный импульс, который разом отрубит электричество в доме.
Бинго пожал плечами:
– Ерунда. У гипера целая куча резервных мощностей – от солнечных батарей на крыше до генераторов в подвале. После ЭМИ он будет в нокдауне считаные мгновения, максимум секунду. Мы не успеем даже первую линию защиты взломать.
– А зачем взламывать? Что первым делом происходит с любой системой, когда выключат электричество?
– А! – Трамп повеселел. – Вот ты о чём! Она перезапускается!
Хоук улыбнулся словно сытый кот:
– Точно так. Все настройки обнулятся, и гипер перезагрузится в исходное состояние. То есть в лучшую в мире Сиделку, а не в самого подозрительного Сторожа.
– Как Сиделку? – спросил я. – Это что, заводские настройки?
– Не совсем. Но в рекламных проспектах модель гипера, которую построили для Крауса, описана как идеальный домашний помощник, лучший бэбиситтер, постоянно следящий за местоположением и состоянием детей, пожилых родственников и домашних животных. Хаусхофферу, конечно, делали персональный заказ, но основные параметры никто менять не стал. Старый пень – тот же малолетний карапуз. За ним тоже надо следить, чтобы не перегрелся, не почувствовал себя плохо, вовремя съел таблетки и кашку.
Лифт висел в темноте с минуту. Я чувствовал, как сильно дрожат мои руки, но в целом начал успокаиваться. Бинго не подвёл – заряд ЭМИ сработал точно по графику, в тот самый миг, когда кабина поднимала мнимого Крауса на верхний, жилой ярус.
В темноте запертого пространства становилось неуютно. Я даже рассердился на себя – ещё не хватало получить приступ клаустрофобии! Запертая консервная банка давит на психику, и от этого ощущения так просто не отделаешься.
Стены вздрогнули. На мгновение включился свет, помигал немного и загорелся окончательно. Потом вдруг снова погас, а лифт дёрнулся.
Да, конечно, я помнил все объяснения Бинго – перезапущенный гипер первым делом проверяет вспомогательные системы и устройства. Но как же хорошо говорить об этом вдали от пластиковых стен, которые грозят сомкнуться, раздавив меня, как опасную букашку.
Проклятый гипер! Никогда не знаешь, что у него на уме.
