Он сделал несколько шагов по направлению к испытуемому курсанту:
— Вот потому, ты так нам нужен!
Мыслитель поднял вверх свою длинную руку и демонстративно щелкнул в воздухе худыми костлявыми пальцами. Судя по всему, делая условный знак кому-то, доселе невидимому его собеседнику.
После чего, совсем не заботясь о том, кто, как и каким образом, выполнит его команду, Концифик пригласил Бьенола сесть рядом с собой.
— Прошу Вас, дорогой чемпион!
Свет в зале погас.
Но еще не успели окончательно остыть многочисленные светильники на стенах и под потолком, как на противоположной от зрителей стене кабинета уже вспыхнул овальный экран видеофона.
Та же пленка, какую в последнее время полюбил рассматривать капрал Садив вернула зрителей к рекордному мгновению Всесбора.
И гордостью за свой успех всколыхнула душу спортсмена.
…Вначале шли цифры и символы, лишь затем Бьенол увидел самого себя, готовящегося к прыжку.
Камера показала его разбег, потом изображение взмыло резко вверх, где в голубой высоте чернела планка. Тут же над нею возник силуэт прыгуна, и вот он, уже улыбающийся, принимает поздравления, с побежденной рекордной высотой.
Бьенол отлично помнил все, что было тогда и без этой архивной записи.
— Все понятно? — внезапно раздалось из соседнего кресла, в мягкой обшивке которого буквально утонул странный старик в чёрной академической мантии.
— Что же тут непонятного?! — грубовато парировал собеседник.
Впрочем, Бьенол быстро опомнился и не стал более нарушать прежнюю строгую субординацию.
— Ведь это я устанавливаю рекорд Сетелены — тридцать четыре меры и три четверти, — расцвел в улыбке Бьенол.
За приятными воспоминаниями о собственном достижении он словно забыл о цели их непростого разговора.
— Вот именно, — проскрипел голос из кресла. — Только теперь несколько замедлим подачу кадров.
Мыслитель, на этот раз не стал обходиться жестикуляцией.
Он снял, уже знакомую его собеседнику, переговорную трубку и с её помощью передал в аппаратную новое распоряжение. Выполнили и его стремительно и беззвучно, как уже привыкли делать, неведомые парню, но наверняка — многочисленные и весьма исполнительные, лаборанты мыслителя.
Снова на экране появилось изображение.
— Все тот же самые прыгун, — узнал себя Бьенол.
Снова разбег.
Только теперь тягучее замедление сделало изображение совсем уже неинтересным для Бьенола. Он отвернулся от экрана. С гораздо большим интересом вглядывался теперь в, едва видимые в синем свете отблесков экрана, очертания остальных предметов обстановки кабинета.
— Нет, нет, — донесся до него протестующий возглас.
Мыслителю, явно, не понравилось такое легкомысленное отношение прошедшего отбор добровольца к сути его работы.
— Вы смотрите сюда, молодой человек, не отворачивайтесь! — своей, на удивление крепкой, рукой цепко схватил его за плечо Концифик. — Теперь-то Вам, молодой человек, уж все должно стать совершенно понятным!
Мыслитель пошел ва-банк своими дальнейшими откровениями.
— Не только обычную, что побывала на телевидении, видеохронику сейчас посмотри, молодой человек, — велел он. — Есть и кадры специальной съемки!
Острый пронзительный взгляд Концифика, казалось, зловещим горел огнем даже в этом полумраке.
Про специальную съемку спортивных соревнований его собеседник слышал впервые. Но и это известие вовсе не обеспокоило подопытного, к которому были обращены слова коварного старика.
— Как таракан из щели вылез! — с неприязнью покосился на мыслителя Бьенол.
И вслух добавил:
— Высоту я взял чисто, ни один судья не подкопался.
— Не туда смотришь, — так же въедливо, как и в начале разговора, вновь проскрипело из полумрака кабинета, освещаемого сейчас всего лишь тем же самым голубым светом, растекавшимся с экрана видеофона.
— На подлете к планке тебя не было, — озвучил он свое обвинение. — Лишь разбег и сразу ты — наверху.
Бьенол так опешил от неожиданного обвинения в подлоге, что не смог сразу и слова вымолвить.
— Что на это скажешь? — между тем, настаивал на своей версии старик. — Что, язык совсем отсох?
Обвинения были предъявлены, следовало защищаться:
— Так ведь скорость моего разбега оказалась такой высокой, что камера просто не справилась с фиксацией изображения.
Парня так и переполняло чувство негодования.
— Аппаратура не справилась! — попытался отстоять свои прежние успехи Бьенол. — А я ни в чём не виноват!
— Хоть космическая скорость! Наша аппаратура и такое ускорение легко берет, — нажатием кнопки на подлокотнике кресла мыслитель включил свет в зале.
— В данном же конкретном случае на подлете к планке не было никого.
Разоблачитель выдержал зловещую паузу.
— Ни тебя, ни кого другого, — он насладился произведенным на собеседника впечатлением и с прежнего, вполне уважительного тона, перешел на фамильярное общение. — Ты понял, молодой человек.
С такой запальчивостью неслась скороговорка от внешне совсем дряхлого старика, что уже само это повергло Бьенола в лёгкий шок.
И ему оставалось только слушать то, что повторял и повторял, как заезженная пластинка, упёртый мыслитель:
— Ни-ко-го.
