- Это одна из причин, - хочу разобраться в обстановке, и только после этого вскрывать карты.
Мать всё смекает.
- Давай присядем, сынок, - она отпускает мои руки и указывает глазами на антикварный диванчик у стены. Неторопливо подходит к нему и присаживается. – Садись, - вытянув руку, хлопает ладонью по свободной половине сиденья.
Я не знаю, что и думать. Мама хочет со мной поговорить? О чём? Или о ком?
Теряясь в догадках, падаю в угол дивана, вальяжно раскинув обе руки на спинке дивана и на высоком подлокотнике.
- Слушаю тебя, - выдаю почти ровно и вскидываю глаза на мать.
Она смотрит на меня пристально и будто не до конца решается мне что-то сказать. Не сводя с меня глаз, приоткрывает рот, делает вдох и выдыхает:
- Ты знаешь о ней? О твоей сестре, Солор?
Внутри меня будто огромный шар-валун прокатился и оставил непонятную мне пустоту.
- Что? – недоумеваю я и убираю руки со спинки дивана и с его подлокотника.
- Я так и знала, что Стефан не выдержит и всё тебе донесёт. Совсем нас лишил времени подготовиться самим и подготовить тебя, - у матери вырывается вздох сожаления.
- Я не об этом, мама! – сдвигаюсь на край дивана и ставлю локти на бедра. - Ты назвала её моей сестрой?!
- Да, сынок, назвала. И я хотела попросить тебя, тепло принять девочку в нашем доме. И очень хорошо совсем было бы, если бы ты подружился с Николь.
В ушах отдаётся звон пощечины, но физически её нет.
Мать никогда не поднимала на меня руку, умела всё доносить словами. Не помню случая, чтобы она пожалела на меня время. Каждый раз в детстве и в подростковом возрасте садилась со мной рядом и объясняла, что и не так я сделал. И как нам вместе найти оптимальное решение проблемы.
А сейчас у меня такое чувство, что она дала меня эту пощёчину за то, что я уже натворил.
В своей жизни я выхватил всего две пощёчины: первую от отца, вторую от любовницы. Одной из первых моих приключений, кажется. Это получается третья.
А пощёчина словами бьёт куда сильнее.
Но если в первых двух случаях я откровенно и смело провоцировал, то здесь я от всего сердца желал избавить и уберечь семью от грязи и дурной славы. Только и всего. А теперь выходит, что я не прав?
У меня сейчас два пути. Быть деликатным и воспитанным, коим я чаще старался являться в обществе матери. Или позволить себе дерзость быть откровенным. Затронуть такие темы, которые мы с матерью старательно обходили и замалчивали годами.
Скольжу кончиком языка по внутренней стороне зубов. Второй путь выглядит перспективнее и короче. Решаюсь. Но в последний момент с визгом торможу. Чёрт!
Все мои сомнения мать может прочесть на лице, потому сначала взгляд упираю куда-то в сторону, а потом и вовсе поднимаюсь и подхожу к окну.
- Она его дочь? – вожу пальцами по прозрачной ткани штор.
- Думаю, да.
Чувствуя, как вновь во мне поднимается злость, позволяю себе бестактный вопрос:
- От шлюхи?
И всё-таки я перескакиваю на вторую дорожку.
- Ты мне причиняешь боль, подобными вопросами.
Я нежно касаюсь воздушной материи подушечками пальцев, будто рисуя узоры, но у самого внутри назревает чёрный смертоносный ураган.
- Ответь! – бескомпромиссно требую я, чуть ли не рявкнув на собственную мать.
В воздухе повисает тишина. Тягучая. Неприятная. Терпеть не могу подобные ситуации, когда непонятно, кто кукловод, а кто кукла.
У матери тоже не много вариантов для поведения. Или наконец-то приоткрыть мне тайну, или изображать обиженную и оскорблённую родительницу. Мне не шестнадцать лет, чтобы к этому прибегать. Я слишком долго был хорошим сыном, чтобы не позволить себе приоткрыть створку семейного шкафа со скелетами прямо сейчас.
- Ибрагим не любит разовых любовниц. Предпочитает заводить ни к чему обязывающие романы. Тогда он уехал на полгода в Россию по работе. Я понимала, что он не будет хранить мне верность.
Каждое слово ей дается с болью, но я не собираюсь останавливаться.
- Кто она? – рычу, напрягая пальцы, оторвав их от ткани, и по-прежнему стоя к матери спиной.
- Я не знаю, - уклончиво отвечает.
- Врёшь!
Резко разворачиваюсь к ней и не могу сдержать эмоций. Как такое можно было скрывать?
- Ты не глупая женщина, мама, - призываю я к правдивому диалогу, - наверняка узнала, кто такая. Не лги хотя бы мне, родному и единственному сыну.
Мать вздыхает, не смотрит в глаза, но признаётся:
- Она лаборантка из научного исследовательского института.
- Мать Николь?
- Да.
Все мои внутренности плотно стягивает.
- Ты знала, что у неё родился от отца ребёнок?
- Нет, - и чтобы придать вес своему ответу, мать добавляет, - клянусь. Эта женщина скрыла беременность от Ибрагима, - поднимает на меня глаза.
- И ты сейчас просишь, чтобы я подружился с незаконнорожденным ребёнком моего отца?
По сердцу будто проводит остриём тупого ржавого ножа, когда я вижу, что женщина, которая меня родила и воспитала, со снисходительной улыбкой реагирует на мои слова.
- Николь не ребёнок, а взрослая прекрасно образованная девушка, - избавившись от наивности в своих глазах, мать чеканит: - это не так сложно быть доброжелательным и учтивым. Ты это можешь, Солор, я знаю.
