– Нет, говорили совсем мало. Я разволновалась и спустила на него полкана, и после выгнала. Наверно, не успел спросить, не знаю. Пойдём лучше ужинать, и так сегодня на меня свалилась целая гора проблем! Во-первых, увольнение со старой работы, во-вторых, твой ненаглядный папа с разборками.
– Мам, получается, что он обо мне совсем не думает, что ли?
– Да нет, просто мы выясняли свои отношения. Я столько лет ждала этого разговора, даже мысленно представляло его, проговаривала фразы, какие выскажу ему в лицо. А тут вышла в рабочем халате, волосы собраны в пучок, ну мымра мымрой. Увидела его, и куда что подевалось, не знаю. Всё разлетелось в стороны, как шелуха от семечек. Ладно, пусть теперь думает, как загладить свою вину.
– А может, опять на пятнадцать лет исчезнет и вернётся, когда мне будет под тридцать, – всхлипывая, сказала Алёна и с укоризной посмотрела на мать. – Может ладно, с букетом-то, пригласила бы его сюда, я хоть бы с ним поговорила, рассмотрела бы его хорошенько.
– Не хнычь. То вроде взрослая девушка, а то ведёшь себя хуже первоклассницы, получившей первую двойку. По-твоему, мне надо было упасть перед ним на колени: милый, я до сих пор люблю тебя и жду! Фик ему!
– А что, разве – нет?
– Может и так, но сейчас я ни-че-го не знаю. Слишком многое приключилось в последнее время. Мне надо подумать, может, это и не любовь вовсе, а жалость.
Мила умолкла, достала из кармана джинсовой юбки носовой платок и вытерла уголок глаза. Потом посмотрела на сумки, валяющиеся на траве, и на дочь.
– А что в жалости постыдного-то? Мы не можем любить всё, что вокруг нас, просто душа надорвётся, а вот возьми, например, нашу ёлку, сороку или зяблика, моего ёжика, кто они нам? Но мы-то их всё-таки жалеем, – опять начала разговор Алёнка.
– Когда твой голодный ёжик шляется по участку, мы сокрушаемся из-за того, что он бедненький ничего не ел, но мы ещё не любим его. А вот твой дед имя поменял с Алексея на Александра, чтобы стать, как Пушкин, Александром Сергеевичем. В семье бабушки бредили русской литературой, и дед не побоялся людских пересудов и, будучи взрослым человеком, стал Сашей. Над ним весь посёлок насмехался, но прошло десять лет и люди с головой назвали эту вроде бы глупость – «поступком». Вот это любовь, а этот твой биологический отец при первой трудности затворился в своей раковине, как рак-отшельник, сидит в ней столько лет – ничего не вижу, ничего не слышу. Удобно! Я стала на него наезжать, а он мне в ответ: я, мол, наверно, зашёл к тебе не вовремя и пойду. Надо же такое придумать, пятнадцать лет не было, а он – «не вовремя», конечно, задержался на полчасика.
Они замолчали. Алёна изредка продолжала всхлипывать, замечая как всё-таки здорово, что дом стоит в лесу, не надо прятаться от людей или стесняться любопытных взглядов. Где пришлось, поговорили и там же поплакали.
– Ступай в дом, поставь чайник на плиту. Я купила пиццу, а ещё привезла торт, мы с Александрой не доели. Слушай, иди поскорее и не плачь. А Светка и правда изрядная дрянь с хвостом…
В этот вечер они больше не разговаривали. Мила и Алёна просто поужинали сладеньким и разошлись по своим комнатам. Сумасшедший день августа подходил к концу. На следующее утро Миле надо было выходить на новую работу.
Игорь Жуков подъехал в такси на улицу Поленова, к дому родителей.
– Наконец-то, – выходя навстречу, воскликнула мать капитана, – мы уже с отцом не знали, что и думать. Что бледный, часом не захворал?
– Похоже, отравился, молоко есть?
– Сейчас, достану в холодильнике. Молочко хорошее, от соседской коровки.
– Мам, а где отец?
– Да вроде в сарае, вы же на рыбалку хотели. Вот и возился там с утра.
Игорь заглянул в гараж, никого. Поднялся на стремянку и пошарил на верхней полке. Ага, так и есть, медная трубка пылилась в укромном месте.
– Отлично, то, что надо!
Он вставил трубку в тиски и сжал один её конец. Паяльной лампой расправил несколько грузил и залил свинец вовнутрь. Поработав ещё несколько минут надфилем, он завернул трубку с рулоном изоленты в пакет и спрятал его в траве, под розовым кустом.
– Ну, ты чего не идёшь? – крикнула мама. – Я и молока налила и обед разогрела.
– Спасибо, мамочка, бегу.
За столом сидел отец и хлебал окрошку.
– Привет.
– Привет.
После обеда, выпив квасу, Игорь выключил тарахтящий телевизор и убрал пульт под диванную подушку.
– Ты что, сынок? – подняв брови, недоумённо спросил отец.
– Я сегодня встречался с Милой.
– Какой Милой? – как ни в чём не бывало спросила мать.
– Мать, да хватит уже делать вид, что ты ничего не знаешь, в кои веки наш сын совершил мужской поступок, – сказал отец, – говори, не томи. Она простила тебя или нет?
– Не простила. Да я ещё попёрся к ней как последний баран в этой дебильной футболке, тоже мне фирма, пацаны подарили перед отпуском. И цветов не купил, в ресторан не пригласил. В общем, вёл себя как последний безмозглый идиот.
