Она сверкнула ослепительно белыми зубами. Её губы сочно мерцали бликами от люстры, висевшей над моим столиком. На девушке была стильная белая майка с одним открытым плечом, и под ней вызывающе торчали соски, не обременённые нижним бельём. Коротенькие шортики почти не прикрывали красивые стройные загорелые ноги.
Я только собрался дать ей ответ, как в горле не вовремя пересохло. Я сделал ещё один глоток виски и, посмотрев девушке прямо в глаза, сказал то, на что можно было бы и обидеться. К моему удивлению, белозубая отнеслась с пониманием и как будто даже умилилась на мои слова.
— Я бы с радостью, но не могу. Сам не знал, что уже влюблён.
Следующую неделю, в течение которой мне нужно было не попадаться семье Збруевых на глаза, я считал дни, коротал время за работой и за чтением Асиных книг.
Из-за нехватки общения с ней я стал читать даже те книги, которые у любого другого автора мне были бы совершенно неинтересны. Но, учитывая моё положение, такой суррогат взаимодействия с Асей был скорее спасением, чем наказанием. Я общался с ней через книги и через её комментарии читателям, узнавал много нового про её картину мира, отчего влюблялся всё сильнее и сильнее.
В эти же дни случилась первая с момента появления Аси в моей жизни Третья пятница. Легендарное событие в очень узких кругах — для меня и трёх моих давних друзей. Каждый месяц в этот день мы встречаемся, чтобы провести время в суровой, строго мужской компании, обсудить всё на свете, выпить что-нибудь экзотическое или не очень, покурить сигары и поиграть в покер.
В этот раз мне досталось от друзей по полной программе. Они распознали отпечаток влюблённости на моём лице сразу же, как только увидели меня. Причём каждый по отдельности. Я вроде ничем себя не выдавал, а они сразу с порога заявили: «Да ладно, Витя? Ты что, влюбился?»
Четыре часа дружелюбных издевательств, выпытываний подробностей и подстреканий к дальнейшим действиям.
Вадим, который архитектор-дизайнер, сказал, что семья — единственное, что может спасти убожество моего кладбищенского склепа. Странно, но я сам на днях тоже склепом обозвал свой дом, правда, с большей любовью, чем мой дорогой друг-эстет.
Артур, наш богоугодный консерватор, с недавних пор многодетный, сказал, что с радостью на венчании подержит надо мной корону и что посвятить свою жизнь семье или Богу, а лучше и тому и другому, — единственное, что спасёт меня от окончательного падения в бездну. Короче говоря, типичный Артур.
А Сашка, не так давно переживший суровый кризис в отношениях с женой, сказал: «Скоро наш Витя станет совсем взрослым и наконец жизнь понюхает. Правда, без дерьма в подгузниках, но кто знает, кто знает…»
В общем, я не понял, почему они вели себя так, будто я готовлюсь к свадьбе, а не нахожусь на недельных исправительных работах без права посещения с неизвестными перспективами на будущее. Но друзей было не остановить. Настолько сильно они впечатлились самим фактом, что я способен влюбиться, ещё и в многодетную мать.
Давно я так много не смеялся, как в ту пятницу.
Спасибо. Не знаю кому, или чему, но спасибо за друзей.
В последний день моего наказания часы длились бесконечно долго. Что я только ни делал, чтобы занять себя, но чем ближе таймер обратного отсчёта приближался к нулям, тем больше я становился ребёнком, ожидающим боя курантов тридцать первого декабря.
Сообщение я написал ещё за час до отправки. Переписывал его много раз и вообще вёл себя как влюблённый школьник, а не зрелый муж.
И когда таймер показал сплошные нули, я наконец отправил своё послание Асе.
«Ровно неделя прошла. Я уже могу тебе написать или мне подождать ещё пару дней?»
Когда я говорила Виктору, что ему лучше не попадаться нам на глаза ближайшую неделю, честно говоря, я не думала, что он воспримет всё настолько буквально. Но выдержка у этого мужика оказалась — будь здоров! Действительно перестал подавать признаки жизни, и я на четвёртые сутки даже грешным делом предположила, что он передумал.
Тут же загрустила, из-за чего пришла в ужас.
Ася, это что такое? Почему тебя печалит перспектива, что Виктор откажется от своих намерений? Вроде бы ты, наоборот, должна этого хотеть, мечтать, так сказать, чтобы он оставил тебя в покое. Будешь продолжать жить как жила — писать книжки, воспитывать детей, гулять с собакой и таскать домой больных животных, чтобы лечить их и оставлять себе. Думаю, на старости лет, когда близнецы и Лика вырастут и выпорхнут из гнезда, заведут собственные семьи, кошек у меня будет уже не четыре, а двадцать четыре. Ну что ж, вполне возможно. Зато не скучно.
В общем, да — неладное что-то со мной творилось. И вместо того, чтобы желать избавиться от Виктора, я отчего-то хотела его увидеть. Ну интересный же персонаж, разве нет? Про такого вполне можно книгу написать.
