— А что ты хочешь от топтунов? У топтунов и шляпы глухи.
— Второй всесоюзный съезд Советов. Вбегает матрос с автоматом.
— Где тут Ельцин?
Все торопливо тычут пальцами в Ельцина.
— Вот он! Вот он!
Матрос:
— Борис, пригнись!
И по всем остальным пустил очередь из автомата.
— Третий чрезвычайный внеочередной съезд. Горбач предложил первое своё дело уже как президент:
— Кто хочет жить при социализме, те в правую сторону садитесь. А кто при капитализме — в левую.
Все расселись.
Один Собчак[33] мечется по проходу туда-сюда. Не знает, куда и сесть.
Горбач:
— Определитесь, товарищ Собчак.
Собчак:
— И при социализме я жил неплохо, и при капитализме пожить хочется…
— Тогда, — говорит Горбач, — идите к нам в президиум.
— Один новоиспеченный промежуточный руководитель одной ещё соцстранёшки возвращается с консультации у Горбачёва и просит косметолога сделать на лбу родимое пятно. Как у Горбачёва.
— Зачем?
— А здесь, — стучит себя по лбу, — должно хоть что-нибудь быть.
— Вернулся Ельцин из Америки, где огромные супермаркеты-универмаги работают круглосуточно. Задумались наши партийные боссы, как нам сделать такие. Звонят Рейгану:
— Сколько работников нам нужно набрать в этот супермаркет?
— Триста человек.
— О-о! Это будет очень дорого!
Звонят Тэтчер:
— Сколько работников нужно взять в американский супермаркет?
— Двести человек. Не меньше.
Звонят японскому премьеру.
— Вам хватит два салавека, — отвечает тот. — Одна будет стоять у входа и говорить: «Не ходите, всо равно там нисево нету». А вторая на выходе: «Ну, убедились, сто там нисево нету?»
— Сван секретарь вызывает к себе в райком секретаря колхозного парткома.
— Жена на развод подаёт. Почему ты такое допустил?
— Да я импотент.
Сван секретарь не понимает смысла этого слова.
— Ты должен, — говорит, — внимательно к ней относиться. Приласкай её там…
— Да я же импотент!
Сван секретарь стукнул кулаком по столу.
— Ты прежде всего коммунист! А потом твой импотент!
— При отъезде Никсона из Москвы спросили:
— Ваше впечатление о Москве?
— Надо: Москву помыть, мужчин побрить, а женщин неделю не кормить.
— Встретились Горбачёв и Буш.
Выпили по стакашику, стали рисовать друг на друга шаржи.
Нарисовал Горбачёв. Буш спрашивает:
— А почему одно ухо большое, а другое маленькое?
— Одним ухом ты слушаешь парламент, а другим — народ.
Теперь Буш нарисовал. Горбачёв:
— Почему ты нарисовал меня с одной большой грудью и с другой маленькой?
— Одной грудью ты кормишь цк, а другой всех аппаратных чиновников.
— А народ?
— Мы не договаривались рисовать ниже пояса.
— Почему нигде нет мыла?
— Партия отмывается.
— Где проходит граница между развитым социализмом и коммунизмом?
— По кремлёвской стене.
— А товарищ Черчилль хорошо сказал: «Главный недостаток капитализма — неравное распределение благ. Главное преимущество социализма — равное распределение лишений».
— Позавчера пошёл в баню на Соколинке.
В парилке полна коробочка. И холодно. Поддаю, чищу:
— О гады! Замерзают! Друг на друга смотрят и никто не поддаст! Все ленивые, хитрые, научились в перестройку.
Уже жарко, внизу сам чувствую. Но все молчат. Кричу:
— Ка-ак? Чего молчите?
— Все коммунисты, — отвечает один.
— Коммунисты не только молчат. Но и обещают. Выступал Горбачёв у студентов.
— Товарищи! Через год мы будем жить лучше!
Все молчат. Горбачёв напористей:
— Или вы не слышите? Товарищи! Через двенадцать месяцев мы ж будем жить лучше!
Молчание.
— Товарищи! Ну я же говорю, через год мы будем жить ещё лучше!!!
— А мы? — пискнул голос из зала.
— Перестроился комсомол. Раньше всё ему было по плечу, а сегодня по хрену.
Слушкий Колотилкин цепко ловил всякое слово.
Ни анекдотец, ни припевка не уходили от него. Он никого не знал из этих людей, что муравьино рассыпались во все углы Москвы. Но с ними ему было хорошо. Какие-то сладкие нити тянулись от души к душе, от глаза к глазу.
С каждой минутой народу оставалось всё меньше, нити лопались. Безвыходность наваливалась горой, давила к земле.
Наконец Красная опустела от маёвщиков.
Её охватили железными отгородинами, никого не пускали.
Толклись у мавзолея стада конной милиции. Сорили яблоками.
Народу на площадь нельзя, лошадям можно.
