— Какую ещё кошматерную диету? Не ругаться многопартийным матом? Матерки не палки, пролетят, как галки! Что за диета?
— Это преддиета. А саму диету помнишь?
— Ты скажи, и я, может, вспомню.
— Эх, крезогон! Ну… Пусть послужит кукуруза для Советского Союза! Слушай…
— С ума упасть! Какой ты умный. Только худенький… Оха, ну какую ж ты мне каторгу придумал! Да за такое знаешь… Будь ты под моим началом, я б тебя упёк в главное управление бастующих армейцев![12] Кто из всецарей сидел на этой диете? Двубровый орёл[13] сидел? Ты сидишь? Молчишь?.. А меня с монашкой на одну доску…
— С какой ещё монашкой?
— Бережёного Бог бережёт, сказала монашка, надевая будёновку[14] на свечку. Я про эту монашку. Мышь сало точит, и та подскочит… А тут… Не собираюсь я даже в пенсне[15] по бабским штабелям скакать. А ты хочешь, чтоб я на рукоделье сел? Горишь, гусь репчатый, согнать меня, понимаешь, на ручную стирку?.. Укатайка![16] Не пойдёть! Я мужик. И что природа мне отрубила, то и отдай!
— Да-а… Круче тебя только яйца. Выше тебя только звёзды! Ну, раз ты, обломок удачи, так… Сам выходи из штопора…
— Ты, вседорогой районный руково
— В любом случае тёплую постельку уже проехали. Тебе не кажется, что твой обидчик давно уже может быть в поле? И потом, уймись ты с учёбой. Наверняка у него вагон свидетелей.
— Свидетели? Со-у-част-ни-ки! Со-об-щни-ки! Так и зарисуй! — бесновато гаркнул Дыроколов, притопнул и державно вознёс указательный палец.
Когда он во гневе стучал ногами, по дому всегда бежала канонада. А тут… Вроде грохнул от души, а звук — как в подушку сунул кулаком.
Он опустил глаза и понял, почему не было вожделенной канонады. Вместо кованых ботинок на нём желтели вельветовые туфли. И всю крайнюю силу, что в них жила, съел высокий ершистый ковёр.
Любопытный Колотилкин тоже посмотрел, куда пялился военком, и увидел тряпичные туфли. Выше шли врасширку два дутых столбика застиранных чёрных брюк. В узкий распах плащ-палатки бело пялилась полосатая рубашка.
— Чего отсматриватъ, как тот таблетолог[17] сладкие чужие бабские окорока? — свирепствовал Дыроколов. — На карте репутация главной силы гуманнейшего социализма с человеческим лицом!
Колотилкин весело прыснул.
— Это ты-то главная сила?
— А неужели ты? Хватит выёгиваться! Пока не вернёшь мне мою амуницию, я не выйду от тебя в этих своих тапочках «Ни шагу назад!»
— А я и не гоню! Не торчи колышком у стола. Садись. Поокаем за жизнь.
— Сперва позвони.
— Извини, я не вижу оснований для звонка, — одавливая, осаживая закипающий в своих недрах смех, хмуро талдычил Колотилкин.
— Слепендя! Да если вонища попрёт по району, задохнёшься и ты. Затыкай не затыкай нос. Полжизни срали, срали в один горшок и разбей? Дрючба называется!
— А чего ты сам не позвонишь?
Желваки набычились на военкомовских скулах. Кривым дубом навис над телефоном и, угрюмо спотыкаясь ногтем на диске, навертел домашний номер начальника раймилиции.
— Алё… Алё… — сонно хрипел в трубке бас. — Долбёжкин на проводе. Алё…
Дыроколов подал трубку Колотилкину.
Колотилкин ужался от неё.
Дурашливо шепнул в сторону:
— Всё равно не вижу оснований.
Вид Дыроколова не сулил ничего утешительного. «Один рыпок — и ты холодный!» Он готов был растерзать своего дружка и растерзал бы. Но он твёрдо знал, что этот первый в районе человек был ему ещё нужен и нужен только живой. И только это вязало, топило в нём звериное бешенство.
— Ты мне друг или балалайка?.. Ну же, синоптик![18] — умоляюще наставил Дыроколов указательный палец на протянутую трубку. — Пока я в рыльник не мазнул тебе, адиёт…
Колотилкин кисло сморщился:
— Как же мне остонадоела твоя достаёвщина! Может, сам разберёшься со своей гусарской рулеткой?[19] Не путай меня, недоструганный. А…
Под сыпавшееся из трубки алёканье Колотилкин лениво проткнул мизинцем нелепый газетный свёрток на столе, рванул к себе повислый клочок с названием районной газеты «Рассвет коммунизма» — в открывшееся бумажное оконце стыдливо глянула звёздочка с погона.
— Товарисч, — деланно уныло промямлил Колотилкин, — насчёт этого вас не интересует? Получи, фашист, гранату…
Ещё смутно, неосознанно догадываясь о чём-то добром, спасительном для себя в этом пакете, военком гнусаво, изменённым голосом буркнул в трубку: «Спи глубже, дядюшка Шерлок!» и бросил её. В надежде раздёрнул газетный комок, тотчас узнал свой многострадальный гардероб. Расстались в хлеве на сеансе девотерапии, совстрелись в Белом доме!
— Каля-маля!.. Папашик!! Папашик!!! Сахар Медович! Ай да встре-ечка!.. Это достойно кисти самого айвазовича!.. И как всё чистенько сработано! Без сучка, без задрочинки!!!
