Взывая к мифу полностью

В какой-то момент этот миф внедрился в подсознание и приобрел уже такое звучание: «Какое упоение от ощущения своей власти я испытываю, когда демонстрирую, что мир не в состоянии помочь мне, а на самом деле я сама так строю свою жизнь, чтобы никто не мог мне помочь!» Она научилась получать удовольствие от того, что говорила другим людям (в данном случае своему психоаналитику): «Нет, это не помогает». Подобное отрицание своих сил парадоксальным образом давало ей ощущение собственного господства над теми, кто ее окружал, над ее мирком, хотя объективно это все носило деструктивный характер.

Память – странный феномен, который становится еще более странным, когда его рассматриваешь в отношениях с мифами. В американских колледжах и университетах на занятиях по психологии студентов обычно учат тому, что нужно рассматривать память как что-то похожее на компьютерный файл, на хранилище, в которое мы ежедневно заносим информацию о том, что с нами происходит. После этого мы «сохраняем» эти файлы с воспоминаниями для того, чтобы по мере необходимости к ним обращаться. В колледжах нас учат, что «законы» памяти – это новизна, яркость и частота[52]. То есть мы должны извлекать нечто из памяти в той мере, в какой это нечто было частым и ярким и насколько недавно случилось.

Ничто не может быть столь далеким от истины. Все тесты, сопутствующие курсам психологии, направлены на запоминание бессмысленных сочетаний букв, слогов – у вас хорошая память, если вы можете наизусть заучить ту бессмыслицу, которую преподаватель написал на классной доске. Книжный червь, интеллектуальный робот, конечно, найдет эти «законы» созданными словно по его заказу. Но креативно мыслящие студенты часто считают такие тесты оскорбительными, потому что знают (или по крайней мере подозревают) что это все не что иное, как ерунда и бессмыслица.

Насколько абсурден такой подход к памяти! Насколько глубоко ошибочно представление о том, что в человеческой памяти никак не учитывается значимость или смысл для данного индивидуума запомненного им события. Эрнест Шехтель в своей классической работе «О памяти и детской амнезии» заявил: «Память никогда не бывает обезличенной [то есть никогда не бывает бессмысленной], а основывается на значимости для данного конкретного человека».

Альфред Адлер раньше других отцов-основателей психоанализа увидел важность воспоминаний из раннего детства. Будучи проницательным и скромным человеком, он был одарен необычайной чувствительностью к детям. Как один из первых ведущих психотерапевтов он – через Адольфа Майера, переведшего одну из самых первых книг Адлера – оказал влияние на Гарри Стэка Салливана, который учился у Майера психиатрии. Адлер работал вместе с Фрейдом на протяжении первого десятилетия двадцатого века, но в 1913 году прервал это сотрудничество и основал собственную школу, центральным моментом которой он сделал социальный аспект мифов. Он утверждал, что причиной неврозов является дефицит «социального интереса», таким образом получается, что невротики – это индивидуумы, изолированные от своих собратьев – других человеческих существ. Психологические проблемы не могут быть решены, пока у пациента не возникнет развитое чувство интереса к обществу, чувство его ответственности по отношению к своему социуму. Этим самым Адлер встает в радикальную оппозицию к тем, кто проповедовал исключительность любви к самому себе. Он предпочитал рассуждать о чувстве собственного достоинства, или честности, или, используя свой специальный термин, «общественном интересе». Он также категорически возражал против тех методов психотерапии, которые основывались на придании чрезмерного значения независимости и эгоцентризму. Он был столь же критически настроен по отношению к самовлюбленному нарциссическому представлению о себе, как Белла[53] или Макинтайр. Возможно, причина, по которой его концепции так часто упускали из виду в процессе развития психотерапии в Америке, заключается в том, что это все не соответствует нашему американскому упоенному нарциссизму и эгоцентризму. Адлер был активным социалистом, так же как и Вильгельм Райх, и в противоположность Фрейду он всем сердцем и всей душой был погружен в политику.