Взывая к мифу полностью

В биографии Фицджеральда Ле Вот утверждает, что сотворил, а затем покинул мир какой-то бог более низкого порядка, кто-то типа Люцифера. В любом случае он полагает, что Фицджеральд совершенно ясно считал, что «не человек отдалился и покинул Бога, а именно сам Бог покинул человека, оставив того в непригодной для жизни, абсурдной материальной вселенной»[117].

Такой ностальгический, пропитанный жалостью к самому себе элемент эры джаза, который побудил живших тогда и ощущавших себя покинутыми людей с возмущением восставать против всех ограничений; это настроение выражается у Фицджеральда в жалости к самому себе. (Хемингуэй пытался донести это до него. В письме Фицджеральду он пишет: «В самом начале нас всех поимели – мы не являемся трагическими персонажами».) Это отчасти было наследством, полученным Фицджеральдом от своей матери с ее чрезмерным желанием оградить его от всего, носившейся с ним как с писаной торбой во времена его детства, когда ему очень не хватало образа отца, сильного и успешного, с которым он бы мог себя отождествить. Но это можно и обобщить, сказав, что психология «избалованного ребенка» была преобладающей в 1920-х годах, когда люди были уверены, что они имеют право на абсолютно все в обстановке, характеризующейся тем, что правовые и все иные стандарты правосудия и справедливости осмеивались людьми и высокого, и низкого положения. А девиз «ешь-пей-веселись», казалось, стал руководящим принципом для всех.

Самая важная особенность рекламного билборда с изображением доктора Ти Джея Экленбурга заключалась в том факте, что это была огромная, многократно увеличенная в размере фотография. Сьюзан Зонтаг указывала, что в наше время фотографии, изображения часто путают с реальностью. Многие путешествующие люди считают, что достаточно им сфотографировать какое-то сокровище в какой-то далекой стране, и оно станет принадлежать им. Они не чувствуют потребности, например, вглядеться в какую-то скульптуру и смотреть на нее до тех пор, пока она не запечатлеется в их памяти и сознании; до тех пор, пока они не впитают ее в себя. После короткого, почти мгновенного щелчка фотокамеры они считают, что дело сделано: они «поймали», «ухватили» суть увиденного. Заметим, что оба слова – «щелкнуть» (англ. to shoot – дословно «выстрелить». – Примеч. пер.) и «поймать» (англ. to capture – дословно «захватить, поймать, взять в плен». – Примеч. пер.) – происходят из лексикона охотников и солдат. Турист «увозит» с собой «сокровище» в той его форме, которая оказалась запечатленной на пленке фотоаппарата. Оно оказывается «перемещенным в архив», где у него будет название и инвентарный номер, чтобы было проще его достать, когда захочется показать его другим людям. Это и есть смысл того, что «Бог покинул человека»: какие-то заменители Бога, эрзацы, сложенные вместе с этими фотографиями и в этих фотографиях в архив, делают невозможным возвращение истинного Бога.

Те гигантские глаза, которым Джордж Уилсон поклоняется как глазам Господа, на самом деле являются рекламой, как на это указывает Михаэлис. Ее цель – продвигать продажи очков; она была размещена в этом месте в надежде, что бизнес окулиста наладится. Коммерциализм, продажа и покупка всего, что только можно, звон серебряных долларов в своем кармане взяли на себя роль Бога, узурпировали его положение. Рекламщик, человек, который преуспел в сноровке делать хорошие фотоснимки различных вещей для того, чтобы потом эти вещи еще лучше продавались, умение извлекать прибыль – все это и подобные способности стали частью жизни 1920-х годов, частью культуры Гэтсби и Фицджеральда, а также трагедии, описанной в этом романе. По иронии судьбы триумф коммерциализма и рекламы проявился в том «месте, где руины – это все, что осталось от промышленного процветания»[118].

В одном парижском журнале напечатали пророчество Эдмона де Гонкура – о появлении нового божества индустриальных обществ:

Время от времени я начинаю думать, что придет день, когда современные люди будут благословлены богом американского типа… его облик не будет более размыт и подвержен изменениям в соответствии с силой воображения изображающих его художников; он не будет более ликом, проступающим на вуали Вероники, он будет четким фотографическим портретом… Именно так я представляю себе бога, который будет глядеть на нас с фотографий и который будет носить очки[119].