— Пас, бля! — Шанти швырнул свои карты, так что одна из них перевернулась в полете. Двойка. — Что за говно!
— Хм-м-м… — Авраам нехотя отсчитал монеты и выложил их на центр. — Поддерживаю.
Агнец возликовал в душе, но не подал виду. В некотором смысле контролировать эмоции ему было проще, чем многим — почти вся левая сторона лица была парализована из-за старой раны от пули с нейротоксином, полученной ещё при службе отцу Георга. Считай, вдвое меньше усилий. Агнец бросил быстрый взгляд на Авраама. Лицо Астартес — а Авраам был настоящим космодесантником, принёсшим клятву верности роду Хокбергов многие десятки лет назад — оставалось непроницаемо. Однако, Агнец готов был поклясться, что здоровяк повёлся.
— Открывай.
Ренетти перевернул еще одну карту.
Авраам уставился на Агнца, не мигая. Агнец обратился в камень. Авраам уже не единожды доказывал, что сверхчеловеческое зрение лучшего воина человечества годится не только для того, чтобы высматривать врагов — считать мельчайшую эмоцию с человеческого лица оно также поможет. А если этот навык подкрепить лично авраамовским чутьем дельца, то комбинация получалась предельно смертоносной. На карточном столе, разумеется. Но сегодня другое дело — карта шла сержанту как никогда раньше. Сегодня он на все деньги взгреет космодесантника, творение рук Бога-Императора!
— Ну? — Агнец подавил ухмылку.
— Сто, — Авраам пальцем подвинул монеты в общую кучу, не сводя мёртвого взгляда с Агнца.
Агнец хмыкнул, перевёл взгляд на пару карт в лапище космодесантника. Потом взглянул на свои. Что ж, всё или ничего! Бог-Император его сегодня любит, а Авраам уже плотно сидит на крючке. Сержант потянулся к своим деньгам.
— Берегись! — позади раздался топот лошадиных копыт.
Ренетти с круглыми глазами выскочил из-за стола, опрокинув табурет. Шанти поскользнулся, вставая, и упал на спину, перевернув легкий стол. Карты и монеты взмыли в воздух, кружась и блестя. Авраам выпихнул возмущенного Агнца из-за стола. На то место, где наёмники только что сидели, упала взмыленная лошадь, подминая под себя не менее взмыленного седока. Изо рта животного текла розовая пена, ноги сводило судорогой.
Агнец понял, что в падении выпустил из руки карты. Он завертел головой, поискал их взглядом, заметил почти сразу — вот, прямо возле перевёрнутого табурета Авраама. Одна лежала рубашкой вверх, а вот вторая… Агнец почувствовал, как сердце пропустило удар и поднял глаза на Авраама. Десантник посмотрел на карту, на сержанта, пожал плечами:
— Видимо, этот круг не в счёт, — и ушёл.
Магическим образом Авраам даже успел собрать свои деньги.
— Сука! — Агнец ударил кулаком по грязи и, кряхтя, поднялся.
День резко обернулся из удачного в говёный.
Ренетти, Шанти и еще пара подоспевших солдат уже извлекли всадника из-под испустившей дух лошади. Выглядел парень неважно: лихорадочная испарина покрывала лоб и щеки, глубокие тени залегли под глазами, форму пятнала подсохшая кровь. Даже на фоне ароматов лагеря и дерущего горло дыма из Люцена, Агнец явственно ощущал запах страха и стирийского дымного пороха. Дышал всадник глубоко и прерывисто, будто ехал не на лошади, а бежал на своих двоих. На ногах он стоял только потому, что с двух сторон его поддерживали Ренетти и Шанти.
— Ну и чё ты тут устроил, урод? — так и подмывало дать поганцу по шее, но сержант усилием воли подавил этот позыв.
— Вести, срочные… — парень закашлялся. — Для маршала.
— Да ладно, бля?! Может, для самого губернатора Фердинанда? Рация на что?!
— Радиста… убили. Весь разъезд… убили.
— Кто?
— Уния, — парень перевёл дух, облизнул губы. — Армия Унии в полудне марша и идет сюда.
Шанти выругался. Ренетти присвистнул. Агнец сокрушенно вздохнул. Не прошло и пары минут, как день резко обернулся из просто говёного в крайне говёный.
— Проводите его, парни.
Наёмники увели хромающего разведчика, и Агнец опустился на корточки, принялся собирать рассыпанные в грязи монеты и карты. Когда маршал получит такие вести, день совершит еще одно фантастическое превращение и обратится из крайне говёного… в какой? Классификация Агнца для дней на мгновение дала сбой. Пожалуй, в катастрофически говёный.
Возможно, их ждет изнурительный марш в ночи. Неизвестно в какую сторону маршировать хуже: вперёд, на ублюдков Генерала Вьюги, или назад, по разорённым голодным землям. Или, возможно, их ждёт копание траншей по уши в грязи. Ни тот, ни другой вариант не грели сердце Агнца. Мысли о любом из них заставляли сержанта чувствовать себя старым и уставшим. Впрочем, он и правда был уже и старым, и уставшим. Постарел ещё в дни службы отцу Георга, а устал прямо сейчас.
Над лагерем запели трубы, подавая сигнал тревоги, подготовки к бою. Не к маршу. Агнец с кряхтением встал. Хотел было отряхнуться, но одёрнул себя — зачем? Всё равно теперь несколько часов кряду копаться в земле.