Апенгейм проезжал перед строем. Генерал словно и не маршировал почти сутки со своими людьми — на золотистом камзоле ни пылинки, броня, отливающая бронзой, начищена до блеска, усы подкручены, а глаза словно светятся. Могучий белый скакун генерала также был свеж и бодр, не хромал и не хрипел, в отличии от несчастного Сахарка.
— Нас ждет битва! Прислушайтесь, сражение взывает к нам! — Апенгейм вскинул шпагу и указал ей в ту сторону, откуда доносился грохот артиллерии. — Сегодняшний день войдёт в историю! Проигравшие будут с ужасом вспоминать, как бились в в самом аду, когда вокруг них не было ничего, кроме тумана, огня и крови! Победители же улыбнутся и вспомнят, как отринули страх и усталость, сражались плечом к плечу и, благодаря этому, сокрушили врага!
Маргаретти почувствовал, как его пробирает дрожь, а на глазах проступают слезы.
— И знаете что, мои верные всадники?! — воскликнул Апенгейм.
Он указал шпагой на свое личное знамя, и алое полотно затрепетало под порывом ветра, словно подчиняясь этому жесту.
— Пока я жив, моё знамя не увидит поражений! Именно мы расскажем потомкам, как победили при Люцене! — Апенгейм поднял коня на дыбы. — Вперёд! Смерть и слава! Ура!
— Ура! — рейтары вокруг Маргаретти и он сам в едином порыве обнажили оружие. — Ура!
Генерал развернул коня и первым направился в туман.
Кавалеристы перешли на рысь, стараясь не отставать от командира. Они берегли и без того измученных коней для решающего рывка. Канонада впереди сменилась стрекотом выстрелов и криками ужаса. Крики ужаса приближались быстрей. Через пару минут Маргаретти увидел выбегающих навстречу пехотинцев. Лица солдат были искажены паникой, форма изодрана, заляпана кровью. Многие были безоружны. С каждой секундой бегущих становилось всё больше и больше.
— Стоять, трусы! Стоять! — Апенгейм неистовствовал, потрясая шпагой. — Вспомните клятвы, вспомните, зачем вы здесь! Поднимите оружие! Воспряньте духом и вернитесь в бой! Генерал Апенгейм пришел к вам на выручку!
На многих трусов слова генерала и правда производили впечатление. Люди видели, что помощь пришла — огромная масса кавалерии, теряющаяся в тумане, возвращала храбрость в сердца. То тут, то там, солдаты сбивались в группы и рассеянными шеренгами следовали за наступающими всадниками.
Апенгейм притормозил, позволил строю поравняться с ним. Маргаретти оказался в считанных метрах от прославленного генерала. Апенгейм кивнул горнисту и воскликнул так громко, что, казалось, его услышали бы и в Люцене:
— Смерть и слава! К победе!
Запели горны, подавая сигнал к атаке.
Лавина всадников перешла с рыси на галоп. Они неслись сквозь белую пелену, не видя ничего перед собой. Топот тысяч копыт слился в сплошной угрожающий гул, сотрясающий мир вокруг.
Из молочно-белого марева ударили лазерные лучи. Засвистели пули. Рейтары слева и справа от Маргаретти падали из седел. Кто-то опрокидывался с воплем боли, кто-то молча сползал вниз, под копыта галопирующих скакунов. С тоскливыми криками падали лошади, летели кубарем в грязь их седоки. Антонио заорал от ужаса, но даже не услышал своего крика.
Он вытянул руку с револьвером вперед. Деревянная рукоять скользила во вспотевшей ладони, и жёсткая отдача выстрелов едва не вырвала оружие из нетвердой хватки.
Шесть патронов ушли в одно мгновение. Не имея времени на перезарядку, Маргаретти сунул первый револьвер за пояс и вытянул из кобуры второй. Сахарок дернулся, и оружие выскользнуло из руки. Антонио машинально пригнулся, пытаясь поймать летящий вниз револьвер. Это его и спасло. Силовой палаш разминулся с его головой на считанные миллиметры.
Из тумана на рейтар Лиги вылетели всадники Унии.
Бешеная скачка в одно мгновение превратилась в кровавую рукопашную. Клинки взлетали и опускались в веерах кровавых капель, кричали люди и кони. Маргаретти бросил Сахарка в сторону, уходя от колющего удара справа, едва успел выхватить шпагу, чтобы парировать мощный рубящий удар слева. Запястье пронзила боль. Он неуклюже ткнул в ответ, но клинок лишь с жалким звоном ударился в кирасу. Солдат Унии замахнулся для нового удара, но чей-то меткий выстрел убил под ним коня. Подоспевший кавалерист Лиги вонзил охотничье копье в грудь упавшему. Направленный взрыв разворотил и кирасу, и ребра.
В каких-то десяти метрах впереди Антонио увидел Апенгейма, сошедшегося в схватке с офицером Унии. Выглядел вражеский командир словно тяжеловооруженный рыцарь из далекого прошлого Стирии: закован с ног до головы в крепкую панцирную броню, на голове каска и противогаз. Конь был под стать седоку, хотя и конем-то это животное можно было назвать лишь с натяжкой: на ладонь выше обычной лошади в холке, вместо копыт острые когти, а из пасти торчат клыки, которыми тварь не стеснялась пользоваться.
Впрочем, грозный вид не помог офицеру в схватке с великим Апенгеймом. Генерал сбил его на землю ударом по голове. Пристрелил чудовищного скакуна точным выстрелом промеж глаз. Заколол пришедшего на помощь командиру солдата. Вскинул пистолет, чтобы добить врага.