Грянул взрыв. Осколки со свистом пронеслись совсем рядом с Маргаретти. Он зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что Апенгейм лежит на земле, а кираса его залита кровью. Среди схватки разорвалось еще несколько снарядов, и Антонио со всей ясностью ощутил — здесь ему не место. Он выронил шпагу, ударил пятками Сахарка, уткнулся лицом в гриву, не имея больше сил смотреть по сторонам, надеясь лишь, что верный конь вынесет его из этого ужаса.
Маргаретти не мог сказать, сколько времени прошло, и где он находится. Бой остался где-то позади, но нельзя было определить, как далеко. Антонио остановил коня. Он понятия не имел, что делать дальше. В груди нестерпимо горело чувство стыда из-за того, что он струсил и сбежал.
Впереди послышался шум голосов. Рука Антонио метнулась к ножнам. Шпага пропала, и он даже не мог понять, когда ее потерял. Маргаретти вытащил из-за пояса револьвер, откинул барабан. Пусто. Голоса приближались.
Маргаретти принялся лихорадочно перезаряжать оружие. Дрожащие пальцы упорно отказывались вставлять патроны в каморы, но Антонио твердо решил, что больше он сегодня не побежит и, если нужно, примет бой.
— Эй, ты кто? — донеслось из тумана. Голос будто бы показался знакомым.
Антонио облизнул пересохшие губы. Фигур всадников он насчитал восемь, и неизвестно, сколько еще скрыто за пеленой. Патронов в револьвере лишь шесть, а шпагу он потерял.
— Рядовой Маргаретти, второй кавалерийский, — Антонио искренне надеялся, что в армии Унии тоже есть второй кавалерийский.
— Уф, Антонио, ебёна мать, — в голосе послышалось неприкрытое облегчение. — Это мой боец, мужики.
Из тумана показались кавалеристы Лиги. Десятка два, не меньше. Потрёпанные, хмурые, окровавленные. Вёл их капрал Тьяден.
— Я уж думал, ты труп, — капрал говорил глухо и слегка шепелявил. На нём не было ни шлема, ни противогаза, и Антонио увидел, что весь подбородок и грудь Тьядена залиты кровью. — Потрепали нас.
— Апенгейм погиб.
— М-м-м, — казалось, ни на Тьядена, ни на кого-либо еще в небольшом отряде весть о гибели генерала не произвела впечатления. — Не он один.
— Что наши?
— Келер отправился домой. Карло тоже свое отслужил, — Тьяден истерично хохотнул и сплюнул кровью. — Остальных не видел.
Где-то совсем неподалеку неожиданно и зло прогрохотало три болтерных выстрела. Тоскливо закричала лошадь. Всадники нервно заозирались, сжимая оружие.
— Давай с нами, мы отступаем к ставке, — Тьяден ткнул пальцем прямо перед собой. — Туда.
— Ставка разве там?
— Хуй знает. Мне кажется, да.
Лейтенант Ринфри тщетно пытался что-то сказать, но говорить с развороченной челюстью — занятие не из простых. Наконец офицер издал последний жалобный всхлип и затих. Агнец быстро обшарил подсумок и карманы мертвеца в поисках боеприпасов и чего-нибудь ценного. В конце концов, если он наследует командование в этой траншее, значит, он наследует и остальное.
Агнец мельком взглянул на свой истерзанный взвод. Немногим больше отделения! Сержант хмыкнул. Даже как-то обидно.
Уния бросала в мясорубку всё новые и новые волны пехоты. Дважды бойцы генерала Вьюги выбивали наёмников из траншеи, дважды они откатывались к "Химерам" и дважды отбивали свои укрепления назад. Каждая такая атака стоила Свободному Отряду такой крови, что обещание Георга о тройном жалованье уже не казалось таким уж невероятным. Выжившие просто получат долю убитых, да еще останется.
Впрочем, Унии такой напор тоже не давался даром. В каждой следующей волне солдат шло меньше, чем в предыдущей, и Императора они поминали уже потише.
Агнец перевернул труп вражеского офицера, удовлетворенно хмыкнул, — ему попался один из немногих счастливчиков, сберегший в перестрелке накоротке голову в целости. Сержант стянул с мертвеца противогаз, и с блаженным вздохом надел резиновую маску, затянул кожаные ремешки на затылке. Очищенный от вонючей гари воздух показался Агнцу самым прекрасным, что он только ощущал в своей долгой и безрадостной жизни.
Свист.
— Ложись!
В этот раз пушки били не в пример точнее — координаты артиллеристам уже были известны. Агнец открыл рот, насколько позволял противогаз, зажал руками уши. Осыпавшиеся после нескольких атак и обстрелов края траншеи не давали совершенно никакой надежды на защиту, и сержант вновь осмелился просить Императора о заступничестве. Агнец чувствовал, что благосклонность Властителя Человечества уже на исходе.
В серо-бурой взвеси на дне траншеи, сквозь запотевшие стекла маски, Агнец увидел перед собой какое-то движение. Сдвинув кобуру поудобней, сержант пополз вперёд, и столкнулся нос к носу с Шанти, волочащим за собой короб рации. Радист что-то прокричал в лицо Агнцу, но грохот разорвавшегося совсем рядом снаряда съел фразу.
— Чё?! — Агнец повернулся и упёрся ухом почти в лицо Шанти.
— Правый фланг просит подкреплений!
— А мы-то тут при чем?!
Агнец прочёл непонимание в воспалённых глазах радиста. С раздраженным рычанием сержант снял противогаз, и горло снова ободрал едкий дым. Он притянул Шанти к себе и заорал тому в ухо:
— Мы тут при чем?!
— Им больше никто не отвечает!