Where Angels and Demons Collide (СИ) полностью

— Что у вас тут происходит? Опять переполох устроил? — накинулся на племянника Давид. — Мы бы и рады спокойствию, — резко отозвался Билл, — но видите ли, я тут оказался немного занят!

Он протянул Давиду еще два мелко исписанных свитка. Рука Тома тем временем заканчивала еще один. Глаза Златокрылого поползли на лоб.

— Пророчество!

Том уже лежал на столе, без особых признаков жизни, но его рука по-прежнему быстро двигала перышко по бумаге, выводя четкие угловатые каракули.

— Давид, что нам делать? Он теряет сознание, — Билл в отчаянии смотрел на своего родственника, — Амулет забирает все его силы!

Толпа Стражников расступилась, пропуская Апостолов внутрь. Те шагнули в помещение, задевая золотыми крыльями стеллажи со свитками. За ними в зал постепенно начали проходить и остальные, занимая все пространство небольшой канцелярии.

Златокрылый обеспокоенно свел брови к переносице.

— Вильгельм, он всего лишь смертный, — изрек через минуту Давид тихим тоном, — смертные не выдерживают такого напора магии, ты знал это с самого начала…

Его слова больно резанули ухо и Билл снова взвился на ноги.

— Не говори так про него! Он не простой смертный! Он — мой подопечный.

— Что это меняет?

— Это меняет все! Как же правила, дядя? А? Как же они? Защищать людей во что бы то ни стало?

— Вильгельм это не совсем рядовой случай… — Давид опустил глаза.

— Не рядовой? — Билл буквально распространял вокруг себя разряды электричества. — Наверное, ты прав. Это человек, который стоит десятка таких, как вы! Холодных и безразличных. Позови Моисея! Он знает, как отключить эту хрень!

— Моисей сидит под арестом уже несколько тысячелетий!

— Но ты же главный Апостол! Окружи его Стражей, как окружал меня все эти годы! — что-то блеснуло в глазах младшего Ангела. — Вы так и будете стоять и смотреть, как он умирает на моих руках?

— Я сожалею, Вильгельм. Моисей потому и отправился под суд, потому что создал то, что не мог контролировать. Те Ангелы, чьими телами воспользовался Амулет еще в прошлое пришествие, не выдержали его силы, — вмешался в перепалку Йоан.

— Это неправда! — младший Ангел стукнул кулаком по столу.

— Это правда, Вильгельм. Они все... ушли в мир Белого Тумана и растворились там после того, как Амулет окончательно доделал свое дело...

Билл отвернулся спиной к толпе Стражников. Плечи его дрогнули. Он вцепился в ворот толстовки Тома лишь сильнее, пытаясь подавить страшный комок в горле.

— Том... Не умирай, слышишь... — тихо попросил он, будто это имело значение.

Это несправедливо, сколько же уже можно было терять? Билл терял Тома так много раз, что считать страшно. И вот теперь он снова ускользал, как вода сквозь маленькую щелочку. Ангел хотел бы сделать хоть что-нибудь, но не имел понятия, как.

Амулет был древний, и даже Дария не смогла сделать с ним ничего, а уж она прожила на свете достаточно и была опытнее в таких делах. Неужели все, что осталось — это стоять и вот так вот молча наблюдать, как энергия покидает это тело? Билл еще раз неистово потряс Тома за воротник. Рука парня все бегала и бегала, оставляя за собой смертельные синие строчки. С каждым знаком жизнь человека утекала по каплям, как кровь по венам.

— Том, — Билл поцеловал его, коротко, лишь бы только ощутить дыхание на своих губах. — Мы сделаем это, слышишь? Проснись, Том, твою мать. Не оставляй меня с ними одного! Только ты спасал меня от самого себя. Ты спас меня от холода и одиночества! Какого черта ты уходишь теперь?

Том уже не отвечал. Он был еще жив, дыхание слабым дуновением почувствовалось на коже, но сколько еще ему осталось?

Билл еще раз гневно обернулся на Апостолов. Те склонились над свитками, глаза их бегали по строчкам. Они, казалось, тоже не очень понимали, что все это могло значить, язык казался незнакомым даже им. Искать решение проблемы они не торопились.

— Ничего, — прошептал Билл, отвернувшись от них, крепко зажмурив глаза. — Все будет хорошо. Они нам не нужны…

Он стер со лба Тома ледяную испарину.

— Как же мне тебе помочь? — Ангел прижался своим лбом к бледному лбу своего подопечного. — Думай, Билл. Думай, ведь ты теперь его Хранитель! Что я помню о Мире Белого Тумана?

Однако, Вильгельм помнил лишь одно — оттуда нет возврата. Ангелы, те, которые отслужили свой срок, — все они уходили туда, и какова была их дальнейшая судьба, уже не знал никто. Во всех трех мирах существовала своя жизнь после жизни, и если хорошие люди отправлялись в Рай, плохие — в Ад, то умирающие Ангелы и Демоны могли путешествовать лишь через долину вечной мглы. Их души проходили через тьму, потом они оказывались в долине, на перепутье всех миров и исчезали там. Неужели и Тома ждет такая участь?

Еще один лист с шуршанием упал на пол.

Вильгельм проследил взглядом за его полетом. Он нарушал данное самому себе обещание и не был в состоянии помочь своему человеку, даже находясь при этом с ним рядом.

Грубая ткань толстовки, которую он сжимал в своих руках заставляла его ладони чесаться. Он бесконечно тормошил Тома, но тот больше не дышал. Было бесполезно трясти его, он больше не…

Сердце Билла вдруг ухнуло вниз. Он понял, что это значило.

А ведь все было так хорошо несколько минут назад, все могло быть хорошо. Они были вместе, Том ерошил его волосы там, на берегу реки. Совсем недавно, каких-то полчаса назад, они смеялись, как чокнутые и строили планы на будущее. Будущее, которого не существовало...

Ангел с ненавистью посмотрел на Амулет. Красивая подвеска светилась кровавым светом, забирая в себя жизнь смертного и прекращая его существование. Билл дотянулся до нее и дернул за эту дрянь что есть сил. Амулет обжог его пальцы и мгновенная темнота сгустилась вдруг перед глазами Ангела, а резко навалившаяся слабость подогнула его колени. Билл качнулся немного вперед, опираясь руками на стол. Давид удивленно посмотрел на него.

— Вильгельм, Амулет нельзя трогать. Он забирает его энергию. Ты, как его Ангел-Хранитель тоже можешь пострадать! Он будет забирать энергию и из тебя тоже!

Билл обернулся. Возможно, это только что прозвучали самые адекватные и нужные слова, которые он когда-либо слышал от своего дяди.

— Что ты сказал? Повтори? — тихо прошипел он.

Давид тискал в руках один из десяти исписанных листов с Пророчеством.

— То, что ты, как его Хранитель, можешь пострадать. Вы ведь связаны с ним нерушимой связью!

Юный Ангел впервые почувствовал в себе больное и странное желание расцеловать Давида в обе щеки. Ну конечно! Как он мог забыть об этом!

Не раздумывая ни секунды, он бросился обратно к Тому и что есть сил вцепился в злополучную цепочку. Это могло сработать! Одному человеку это было не под силу пройти путь вечной мглы, но Том ведь не был один! Вместе они могли преодолеть любые препятствия, так почему бы не…

Вильгельм не успел додумать эту мысль. Темнота и слабость ворвались в его сознание, последнее, что он помнил, был приближающийся край столешницы.

Ангел начал опадать на левую сторону, стараясь ни в коем случае отпускать руку Тома, не позволять Амулету вырваться. Откуда-то издалека раздался встревоженный голос, который больше походил на эхо, лишь на отражение звука, чем на сам голос:

— Вильгельм, что ты делаешь? — чьи-то руки попытались оттащить его за плечи, но Вильгельм, собрав волю в кулак, махнул тяжелыми крыльями. Давид моментально отлетел от него на несколько метров.

— Отвали, Давид, — тяжело сказал Билл, — ты и так сделал все, что мог.

— Ты погибнешь, если будешь держаться за Амулет!

— Да будет так. Лучше уж я уйду за ним, как его Хранитель, чем останусь тут в полном бездействии!

Темнота становилась все непрогляднее, и стало уже тяжело дышать. Ангел буквально чувствовал, как его энергия уходит сквозь кончики пальцев, покидая тело. Ему было не жалко своей жизни и не страшно, если она вдруг прервется. Ему хотелось бы, чтобы при этом Том остался жить.

Юный Хранитель встал на колени рядом с человеком. На лбу его выступила испарина, и казалось, будто на самом деле он пробежал Олимпийскую дистанцию. Хранитель мог только надеяться, что его план сработает. Если Амулет возьмет по чуть-чуть от них обоих, если ему хватит этой энергии...

— Вильгельм! — Давид сделал попытку подойти к племяннику, но тот уже не отозвался.

Он застыл в коленопреклонённой позе, голова его склонилась к голове человека, а тонкие пальцы вцепились в цепочку на его запястье. Апостол смотрел, как племянник добровольно отдает свою жизнь. Он не знал, что толкало Ангела на этот поступок, однако с удивительной отчетливостью понял: он видел перед собой совсем не того Вильгельма, какого он знал еще совсем недавно. Не этот Ангел беззаботно и весело носился по всему Дворцу, нарочно летая там, где полеты строго-настрого запрещены, не он разрисовывал маркером портреты и не он так легко избавлялся от своей работы, сбрасывая пачками отчеты из окна. Теперь он принял на себя ответственность за жизнь одного мальчишки и, кажется, вознамерился следовать своему долгу до последнего выдоха.

Апостолы, все двенадцать, уже столпились вокруг, еле слышно переговариваясь и передавая уже законченные свитки друг другу. Они все видели эту сцену и никто из них не мог поверить в увиденное. Все они растерянно переглядывались между собой.

Билл из последних сил дотянулся до Тома, коснувшись его ладони.

— Я буду рядом с тобой, где бы ты ни находился, — прошептал он ему в ухо, не зная, дошли ли его слова до адресата. — Не уходи от меня!

Рука Тома сделала последний росчерк и остановилась в центре листа, поставив жирную точку.

Вакуум сомкнулся, и две фигуры абсолютно без сознания упали к ногам Апостолов. Темные волосы Билла разметались по полу, рука его безвольно опустилась рядом. Вторая его рука намертво вцепилась в ладонь смертного, который тоже сполз со стула, приземлившись рядом со своим Хранителем, головой на его грудь. Глаза их были плотно закрыты.

Давид в ужасе обвел всех взглядом присутствующих. В Канцелярии воцарилась мертвецкая тишина.

====== Глава 37. Два пути. ======

I’ll be there, hold on – I’ll save you somehow

So where are you now?

I’ll reach you by dawn, before you disappear – The one thing I fear

The fallen angels arrive, let them know

That it’s the pain that makes us all human after all

All I see is a dream out of reach

Our fragile precious world – They’ll discard it and rise to the call

(AmaLee — X.U)

Поначалу Том не понял, где находится. Неожиданно он оказался совершенно один в непроглядной темноте, бредя в ней на ощупь и слепо тыкаясь в неизвестном направлении. Он пошел направо, но оказалось, что его пальцы наткнулись на что-то твердое и холодное, шершавое, как кирпич. Юный смертный с удивлением вгляделся в непроглядную темень, но ему было совершенно не видно ничего дальше кончика собственного носа.

Он свернул налево, но и там его пальцы наткнулись на такую же стенку. Расставив руки, Том дотянулся до противоположных поверхностей. Это оказался узкий... коридор?

— Хм. Очень странно. Где это я? — удивленно произнес он вслух.

Ответа, разумеется, не последовало. Пространство напоминало туннель шириной не более полутора метров. Тут было темно и странно, как-то пусто. Забавное ощущение сдавливало грудь, будто бы вокруг нет воздуха, словно теперь он вообще не нужен. Том чувствовал себя легко и приятно, как будто бы покинул собственное тело, у него больше не было ни рук, ни ног, ни туловища. Он просто существовал неизвестно где, неизвестно как, а неведомая сила, что привела его сюда, оставила его одного перед каким-то выбором.

Подумав с минуту, Том обернулся и сделал несмелый шаг вперед. Преграды не оказалось. Он выставил перед собой руки и продолжал шагать в темноте, слепо, как котенок. Ему вдруг жутко захотелось узнать, что же будет там, когда он дойдет до конца? И настанет ли он вообще, этот конец? Он снова с сомнением повернулся назад. А может, ему не нужно туда? Может, нужно повернуть и проверить, что осталось там, откуда он, возможно, пришел?

Нерешительность захлестнула юного смертного, заставив его остановиться. Вперед или назад? Выбор, сделать который оказалось не так-то просто хотя бы потому, что Том мало представлял, где он вообще находился, и что за этим выбором последует. Он хотел бы знать, что это за место?

Вот бы найти кого-то и спросить дорогу.

Вдруг до ушей молодого человека отчетливо донесся запах и шум плещущейся воды. Он звучал издали, едва различимо, но Том все равно насторожился. Что это? Река? Слух его обострился до предела. Теплый ветерок подул на Тома с той стороны, и он, не колеблясь больше ни минуты, все же двинулся вперед. Если там вода, может, станет понятно, куда идти дальше?

Теперь Том шел уверенно, больше не выставляя руки вперед. Он почему-то знал, что не встретит препятствий, а его путь абсолютно свободен. Он оказался отдан лишь своей воле, и ускорял шаг, слыша, как плеск реки становится ближе. Его нос уже мог уловить чудесный свежий запах влажного ветра, и спутать его с чем-то еще Том не мог. Ощущение безумной легкости и уверенности в том, что все правильно, накатывало с каждым шагом. Ноги парня передвигались сами собой, легонько касаясь земли. Похоже на ощущение полета!

Почему так хотелось скорее увидеть реку? Этого Том не знал, однако уверился, что он должен это сделать. Там его ждали ответы на вопросы, там находилось что-то неожиданное и приятное!

Внезапно кто-то включил свет.

Том зажмурился и резко остановился. Перед глазами его затанцевали зеленые кружочки. Он совершенно не ожидал ничего подобного, темнота отступила слишком быстро, чтобы он успел что-то сообразить.

— Эй, — возмутился он. — Что происходит?

В рамках эксперимента юный смертный приоткрыл одно веко. Теперь вокруг воцарился белый день. Немного привыкнув, Том перевел взгляд вниз. Под ногами его стелилась мягкая зеленая травка, и он стоял на ней, приминая стебли подошвами белых кроссовок. Том не припомнил, как был одет до того, как попал сюда, и удивленно осмотрел себя с ног до головы. Все абсолютно белое, словно в больнице. Он хмыкнул и проследил взглядом за яркой бабочкой, которая вспорхнула из-под его ног и воспарила куда-то ввысь. Том тоже поднял глаза, глядя на ее трепещущие оранжевые крылышки.

— Все это очень странно, — он поправил свою новую белую кепку. — Даже более странно, чем когда вокруг стояла тьма.

Сейчас тьма расступилась, и на смену ей пришел... День? Утро? Том не понимал, что это такое. Он словно оказался посередине белого листа бумаги, словно кто-то в спешке нарисовал его в самом центре, окружив травой и бабочками.

— Кажется, мне нужно в ту сторону, — неуверенно заметил парень, повернув на шум.

Ему стало сложно ориентироваться теперь, когда вокруг, куда ни глянь, простиралось одно и то же: нечто белое, похожее на сливки, но звук реки направлял его, и Том сделал еще несколько уверенных шагов вперед. Ощущение, предвкушение чего-то необычного заполняло его целиком, ему хотелось побыстрее увидеть неизведанное и неведомое ему, тайное место. Непроницаемая пелена оставалось такой же густой. Один раз Тому пришлось остановиться, потому что ему показалось, будто он потерял дорогу, но потом свежее дыхание стало доноситься отчетливее.

Под ногами не было даже дороги, путь не изгибался, и идти приходилось только по своим ощущениям. Через какое-то время Том готов был поклясться, что рассмотрел отблески воды, лишь на секунду появившиеся в отдалении, в белом мареве. До него вдруг с ужасающей отчетливостью дошло, что то, что окружало его, было на самом деле туманом, таким плотным и белым, как сливки. Через него не было видно дальше кончика собственного носа.

Как хотелось поскорее пройти это место, оказаться там, на другой стороне.

На другой стороне? Стороне чего?

Том так спешил, что не стал разбираться, его новые кроссовки приминали траву, и он был готов смеяться, как ребенок, летя в направлении нового, далекого и прекрасного, ждущего его там, за поворотом.

Переливы и звон шумящего водопада отдавались приятной дрожью во всем теле, а сладкие запахи, витающие в воздухе, лишь раззадоривали воображение. Том вытянул руку вперед так, что кончики его пальцев исчезли в дымке, как будто бы он растворялся в ней, стираясь постепенно с каждым своим шагом. Его силуэт начал расплываться, становиться менее четким. Он вдруг стал напоминать самому себе отражение в темном стекле, блекнущее с каждой секундой, но он не пытался остановиться, он летел вперед, все ускоряясь, словно попал в аэродинамическую трубу. Улыбка играла на его губах.

— Я исчезаю, — тихо сказал Том, радуясь собственной мысли.

Он знал, что там, где он окажется, будет светло, будет тепло. Будет бесконечная легкость и Рай.

Существовал ли Рай на самом деле? Кто знал. Том даже не помнил, откуда он пришел, да и разве это важно теперь?

И вдруг...

— Пожалуйста, не оставляй меня!

Чей-то еле различимый голос догнал его во мгле. Том заметил движение уголком глаза. Поначалу он предположил, что вокруг нет никого, но, повернув голову, он увидел размытую тень, скользнувшую слева. Прежде чем он успел спросить ее, тень исчезла. Клочки тумана шевельнулись, словно кто-то разогнал их движением. Том открыл рот, чтобы сказать что-то, но слова как будто замерзли в его горле. Возможно, он ошибся, и это всего лишь птица или отражение, или призрак? В конце концов, что он видел?

— Не оставляй меня, — эхо, не голос.

Том снова обернулся. Кто-то звал его с той стороны. Почему вдруг стало так холодно?

Действительно холодно. Ежась, парень продолжал шарить глазами вокруг. Запахло ветром, этот запах становился все сильнее.

Из мглы снова родилась тень и внезапно чьи-то холодные пальцы ухватили Тома за запястье.

Он дернулся, оборачиваясь. Кто-то тянул его назад. Огромный, высокий призрак словно менял цвет при каждом движении. Он то становился белым, как свежевыпавший снег, то покрывался угольной тенью, то отливал серым. С каждым шагом Тому становилось все страшнее:

— Отпусти меня! — закричал он, прогоняя с себя эту руку. — Я хочу вперед! Мне нужно к реке! Она зовет меня!

— Не оставляй меня, — голос, больше похожий на шепот, даже на слабое эхо другого эхо, пробивался в сознание, нечетко, словно он существовал только в воображении.

Том хотел бороться с ним. Этот призрак сейчас заберет его!

— Не надо, — прошептал Том. — Я не вернусь!

Из плотного марева прямо напротив выплыли глаза. Темные. Том видел их где-то, но не мог вспомнить, откуда он их знал.

— Не уходи от меня, Том! Из мира Белого Тумана нет возврата! Ты должен это понять!

Сосущая пустота обволакивала. Посмотрев вниз, Том вдруг понял, что нет под ногами никакой травы, и даже шум реки тоже исчез. Незнакомец так и стоял прямо напротив, делая туман темнее в этом месте. Контуры его казались зыбкими, почти знакомыми. Том удивленно вздохнул. Он не знал, что ему делать, и кто этот призрак. Зачем он так отчаянно звал его? Вокруг не было ничего — пространства и времени, запаха, звуков, словно все это стерлось ластиком вслед за тем, как Том утекал прочь. Эти глаза он узнал бы их и из миллиона, и из миллиарда и даже в темноте, но почему-то он не мог вспомнить имя.

— Куда я попал? — спросил он, надеясь получить ответ хотя бы на этот вопрос. Сомнения раздирали его душу.

— Ты там, куда попадает не каждый, — отозвалась кареглазая тень. — Ты там, где у тебя пока еще есть выбор!

— Выбор? Какой выбор? — Том почти кричал. Собственный голос казался ему тоненьким, словно его относил куда-то порыв ветра.

— Неужели ты не помнишь? — тихо прошептала тень.

— Помню? Помню что?

Тело стало легким, как пушинка. Посмотрев на свои руки, парень понял, что может смотреть прямо сквозь самого себя.

— Что со мной станет? Погоди! Тень!

— Ты исчезаеш-ш-ш-шь, — тихий шепот совершенно стихал. Он начал походить на шелест ветерка в траве, на легкое дуновение.

Эта мысль вдруг показалась жуткой. Она больше не приносила ни успокоения, ни радости.

— Но я не хочу исчезать. Стой!

Том принялся изо всех сил грести в противоположном направлении. Рука, держащая его, почти растворилась, а карие глаза стали едва видными. Он сам не знал, существовал ли еще?

Том вдруг понял чего он хотел. Он хотел понять, кто был этот человек, предупреждавший его об опасности. Он больше не хотел к реке! Он хотел туда, где оставался этот незнакомец!

— Не уходи от меня... — последние, едва слышные слова, доносящиеся со всех сторон. Но откуда именно?

Том изо всех сил побежал обратно. А может, поплыл? Его ноги не работали, и потому развел в стороны руки и принялся загребать прочь, прочь от этого места, словно барахтался на большой глубине. Его тело парило в пространстве, а под подошвами не осталось твердой почвы, на которую так хотелось опереться. Он едва дышал от напряжения, вызванного собственными попытками плыть — вырваться из плотного марева, который не расступался.

Том слышал дыхание вокруг себя. Река заволновалась, поняв, что Том ускользает от нее. Вода окружала его со всех сторон. Она хотела забрать его!

— Помоги мне, тень! — закричал Том, но с губ его едва сорвался слабый стон.

Он загребал вне себя, преодолевая нарастающий шторм и задыхался обесцветившимися легкими. Закрывая глаза, он хотел, чтобы в мире Белого Тумана он не оставался один.

— Уже слишком поздно...

Голоса окружали его, сбивая с курса. Юный смертный захлебывался в шуме реки и не знал, в какую сторону ему держать курс.

— Где ты... Тень!

Он едва выдохнул, понимая, что течение сильнее его. Наверное, он просто зашел слишком далеко и ему не выплыть из этого марева и ни за что не найти дорогу обратно.

— Я... Растворяюсь... — Том опустил руки.

Он закрыл глаза и прекратил бороться. Река оказалась противником, с которым он не мог тягаться.

Вокруг не осталось ничего — ни ковра зеленой травы, ни цветных бабочек. Марево со всех сторон поглощало одинокую фигурку, зависшую вне времени и пространства. Куда теперь — в Рай или Ад? В безвременье? Этого Том не знал. Его короткая жизнь прекращала свое существование.

И стало не страшно. И даже не холодно...

— Схвати мою руку!!! — вдруг раздался голос, тоненький, как писк комара.

Том открыл глаза, но всего на на одну секунду.

В тумане, чуть впереди, он увидел ее — мелькнувшую ладонь кого-то другого. Позади него, справа, слева, поднимались порывы ветра. Безликие и безмолвные текучие узоры в тумане сбивали с курса и делали собеседника почти невидимым. И все же Том пытался выбраться.

Он потянулся из последних сил и схватил эти пальцы, которые чуть не выскользнули из его хватки.

— Не отпускай, — мягко, как бриз, прошептал невидимка.

Том не отпускал. Он поднялся выше, добираясь до его вполне ощутимого запястья. Потом еще выше, захватив предплечье. Мгла не хотела расставаться с ним, но теперь, когда тень подала ему руку, вдруг стало проще вырываться. Том неистово заработал ногами, руками, цепляясь за руку невидимки, как за последнюю соломинку. Он на секунду остановился и прислушался к ощущениям. Тень сказала, что есть выбор. Значит, Том сейчас сделал свой.

— Я хочу обратно. Забери меня обратно... — вот и все, что он прошептал. Это вдруг показалось таким очевидно правильным!

Уже две руки тянули его прочь из водоворота. Том мотал головой и работал телом, чтобы выплыть из этого нигде. А затем:

— Я так рад, что я успел! — Кто-то схватил его, прижал к себе так сильно, настолько сильно, что Том внезапно, задохнулся, ощутив удар по ногам.

Он вывалился откуда-то сверху и приземлился плашмя на траву. Шум реки так и оставался за его спиной, и он повернул голову, больше не пытаясь идти в том направлении. Кто-то заслонил ему солнце, и Том поднял глаза.

— Билл! — крикнул он, увидев его — того самого невидимку, который звал его из тумана. Ту тень, которую он не мог узнать. Теперь он вспомнил его, словно что-то прояснилось в этот самый миг.

Все те же две руки снова обвились вокруг талии, так же крепко, как и в первый раз.

— Ты помнишь меня? — прошептал ему Ангел прямо в ухо, щекоча шею своим дыханием. Том прижался к нему, изо всех сил хватаясь за его одежду, за его плечи. Конечно он помнил, и хотя видел только его силуэт, Том вспомнил, что он мог спасти его. Конечно, ведь Билл — его Хранитель!

— Как ты попал сюда? Как, Билл? — Том не мог отдышаться.

— Я бежал за тобой. Всю дорогу я летел, лишь бы тебя догнать! И я успел. Я не могу поверить, что я успел.

— Ты вытянул меня! Почему я даже не мог вспомнить твое имя? Почему я не узнаю это место? — прокричал Том, изо всех сил стараясь больше не улетать.

Вильгельм смотрел на своего подопечного полным тревоги взглядом.

— Потому что мы в безвременье! Это мир Белого Тумана! Туда, куда попадаем все мы, прежде, чем отправиться к реке! — Прокричал он в ответ. — Нам надо...

Налетавший откуда ни возьмись ветер относил его слова в сторону.

— Убираться отсюда! Прочь! Мгла не потерпит того, что я пошел в нее за тобой, она заберет нас вместе!

— Какнамуйтотсюда? — Почти не разделяя слова прокричал Том.

Он не отпускал его руку. Вокруг них стелилась дымка, она становилась все гуще, но, по крайней мере, они снова стояли на чем-то твердом. Вильгельм посмотрел на своего подопечного через пространство, и он казался мудрым и вечным, словно высеченным из камня. Том заглядывал в его бесконечно темные глаза, они притягивали взгляд, словно драгоценный янтарь. Ангел провел пальцами по шее мальчишки, как ласковый ветерок.

— Нам нужно бежать обратно в коридор! Ты помнишь, как ты пришел?

Том замотал головой.

— Я ничего не помню! Я даже едва не забыл, кто ты!

Билл кивнул.

— Тогда держись за меня! Я, кажется, запомнил дорогу! Нам нужно просто двигаться прочь от... тумана!

— Что? — Том едва слышал его. Они с Биллом существовали словно в разных измерениях, даже находясь на расстоянии прикосновения.

— Главное... Держись! За! Меня! — закричал Ангел, перекрывая порывы все нарастающего ветра.

Том шагнул и схватился за его талию. Его не надо было просить дважды. Он знал — там, где этот Хранитель, он будет в абсолютной безопасности.

— Я найду дорогу обратно, я смогу, — только и услышал Том его шепот.

А потом они полетели. Красивая и сочная зеленая травка, колышущаяся от страшных порывов ветра, солнечный свет, льющийся с бескрайнего голубого, как лазурь, неба, яркие бабочки — все это перевернулось в его сознании несколько десятков раз. Та самая вода, которую Том слышал на расстоянии, шумела то сверху, то снизу, а затем Том увидел ее, за спиной Ангела, она была спокойная и ровная, блестящая, как зеркало и манила к себе. Но Том не хотел на нее смотреть. Она едва не унесла его прочь по своему течению!

— Гихон очень опасен! Если бы ты сделал к нему шаг, Том. Еще хоть один шаг... — вот что сказал Ангел, борющийся с порывами ветра.

— Но я не сделал его. Почему я не сделал его? — прошептал Том словно в бреду.

— Потому что ты выбрал путь назад. Ты вспомнил, что тебе еще есть что терять. Я покажу тебе.

Что значили эти слова? Времени подумать не осталось. Вдвоем Ангел и человек летели, преодолевая безумный ветер, как будто вне жизни. Работать крыльями казалось невозможно трудным, Том прикрыл глаза, хватаясь за Ангела, который вытаскивал из марева их двоих. Они летели, а позади все тише бушевала река и ревела стихия. Они не превратились в тени и не умерли, лица их оставались ясными даже теперь. Том внимательно посмотрел на своего Хранителя, который сейчас казался уверенным и мощным, настоящим светлым Ангелом без страха и единой склонности к сомнению. Могучие белые крылья поднимались над его плечами, и он работал ими без устали, словно боялся, что в любой момент их с Томом отнесет обратно к берегу. Том сжимал его все крепче, надеясь, что его выбор верный, и что Ангел не растает в его объятиях. Его ровное лицо искажала сосредоточенность, а ветер становился все свирепее.

— Кажется, я вижу коридор, — тихо прошептал Билл. — Держись! Будет неприятно!

Сказав это, Ангел рванул куда-то вперед. Том закрыл глаза от страха. Яркое солнце, объятия Хранителя, свет, бабочки, яркое солнце, свет, ветер... Как бесконечно сменяющийся калейдоскоп.

Их тела врезались во что-то плотное, словно вошли во тьму. А потом — Том лишь на мгновение открыл глаза — его действительно обступила тьма.

Последний рывок и он вынырнул, словно его сознание насильно вернули в реальность.Туда,откуда он пришел с самого начала.

Апостолы стояли в полукруг в помещении канцелярии, разглядывая фигуры, распластавшиеся на полу. Давид подобрал с пола листы с пророчеством и отдал их своим коллегам.

Первым делом он, конечно же, подумал, что после этого, ему точно не жить. Когда Симония узнает, что ее сын погиб при трагичных обстоятельствах, она оторвет голову любому, кто окажется причастен к этой ситуации, и он, Давид, первым попадет под раздачу. Это он допустил это и позволил племяннику просто бросить себя грудью на амбразуру. Никакая разумная аргументация, разумеется, не поможет в таком деле.

Давид нахмурился. Взяться за Амулет казалось ему самой глупой затеей, которую только можно изобрести, ведь древняя магия слишком сильна, чтобы ей сопротивляться. Амулет просто не заметил эту энергию, ему так было даже лучше, ведь он лишь получил вдвое больше, вобрав в себя обе жизни. Вспышка была просто колоссальной мощности — не удивительно, что она так отразилась на этих двоих. Даже бессмертная душа Ангела не смогла противостоять этой силе, не говоря уже о смертной.

Давид с сожалением склонился над Вильгельмом и его подопечным. По крайней мере, они ушли вместе. Билл был такой мирный теперь, лицо разгладилось, с него исчезло привычное ехидное выражение.

Глаза его с пушистыми черными ресницами, закрытые навсегда больше никогда не откроются и не одарят любимого дядюшку взглядом, от которого даже ядовитая черная гадюка поперхнулась бы своим собственным ядом.

— Они ... — нарушил тишину канцелярии Павел. Он не закончил свой вопрос, не в силах поверить в происходящее.

— Да... — тихо и печально ответил Давид.

Апостол положил руку на лоб Вильгельму, трагично склонившись над ним в полупоклоне.

— Покойся с миром, мальчик... — прошептал он, опуская глаза.

— Когда я успокоюсь с миром, — Вильгельм вдруг резко раскрыл свои вышеупомянутые черные очи, — Рай низринется в Ад. И ты отправишься туда вместе с ним!

Златокрылый отпрянул от племянника, как от бешеной холеры, резко вскочив на ноги, и неловко попятившись в толпу Апостолов. Павел и Йоанн только и успели подхватить его под руки, чтобы он окончательно не сполз вниз. Они так и держали его на вытянутых руках, где-то в метре от пола, пока Златокрылый таращился на бледного, но, несомненно, не такого уж мертвого родственника.

Вильгельм порывисто сел. За ним, секунд через десять открыл глаза и Том. Яркий свет сперва ослепил его, а затем он схватился за горло, кашляя, словно ему из легких резко вырвали медицинскую трубку.

Понадобилось время, чтобы понять, что произошло. Том провел рукой по твердой поверхности под собой. Очертания комнаты, в которой он пребывал, становились все четче и четче, вырисовываясь из белесого марева вместе с какими-то лицами. А потом он увидел Билла.

Ангел сидел рядом с ним, как и всегда, и, кажется, тоже с трудом приходил в себя. Прошло некоторое время, прежде чем память вернулась к ним. Том смутно помнил, где он только то бродил, смутно помнил страх, неведомый мир, в котором оказался. До него медленно, крупица за крупицей, начало доходить:

— Билл... — мальчишка прижал руку ко рту. — Ты... Мы...

— Мы живы. Черт бы меня побрал. Я нашел дорогу обратно из пути Белого Тумана! — Вильгельм прикрыл ладонью рот, осознавая, что он сделал. — Это нереально!

Услышав это, Апостолы отпрянули от него еще на один шаг.

Тому рванул вперед и кинулся на шею своего Ангела, мечтая задушить, удавить его в своих объятиях и сделать так, чтобы Биллу никогда, больше никогда не пришлось ходить за ним в самое пекло и иные измерения и спасать его там ото всех опасностей, вставших у них на пути.

— Как мы вернулись, Билл? Почему? — он обнимал своего Хранителя, намереваясь выжать из него все ответы на свои вопросы. — Как тебе это удалось?

Его голос звучал хрипло, потому Вильгельм не забывал как следует отвечать на объятия.

— Ты не успел далеко уйти от меня. Я пошел за тобой через туман, но он не собирался забирать меня, Том. Как и ты сейчас находишься в Раю не на своей территории, я попал в мир, где для меня не место, и потому Туман не сразу понял, что я в нем — чужой. Твоя душа тем временем почти дошла до реки, но она не приняла окончательного решения, я понял это, когда успел тебя догнать. Все было бы куда трагичнее, если бы ты добрался до берегов Гихона первее, чем я тебя перехватил. Некоторые преодолевают это пространство гораздо увереннее, не оглядываясь назад на то, что они оставляют за собой.

— Значит, я сделал свой выбор верно?

— Конечно верно... — Билл нежно закопался в дреды Тома. — Амулет не смог повлиять на твою решительность, хотя ты почти сдался. Но это всего лишь значит, что тебе не хотелось отпускать старую жизнь. Ты помнил, что оставляешь за спиной что-то важное.

— Что-то важное, — Том повторил за ним эти слова, как заклинание. — Я оставлял... тебя!

Билл улыбнулся ему теплой и очень доброй улыбкой.

— Это так. Ты назвал мое имя, а это большая редкость, потому что в Мире Белого Тумана у тебя нет памяти.

— Но откуда ты знал, что найдешь меня? Ты ведь тоже мог погибнуть!

— Какое это имеет значение теперь, — Ангел нежно коснулся его лица. — Неужели ты думал, что я смогу просто отпустить тебя?

Он был смертельно бледный, совершенно не контрастировал со стенами в этом светлом помещении. Его темные волосы растрепались, обрамляя фарфорово-матовое лицо.

Том знал, что Билл прав. Воспоминания об их небольшом путешествии уже немного размылись в памяти, как сны, которые обычно растворяются в новом дне по мере того, как пробуждение захватывает сознание. Том тоже пробуждался теперь, вспоминая с трудом туман, шум реки и тихий голос Ангела. Разумеется, ни в одной реальности не было ни единого шанса, что он смог бы вернуться сам, он заблудился бы всего за пару минут, не зная, куда податься, но, слава богу, его Хранитель не бросал его, спасая его жизнь каждый раз одним своим взглядом.

— Ты самый, самый лучший Ангел из всех Ангелов, которых только мог послать мне Рай, — лишь прошептал Том, позволяя Биллу немного вздохнуть. — Но я не хочу, чтобы ты ставил Ангельскую часть своей сущности выше всего остального. Я люблю в тебе не Ангела, а Билла — того парня, которого я встретил на земле!

— Тогда ты поймешь, что и я сделал это не потому, что я Ангел, Том. А потому, что я не хочу прожить без тебя больше ни секунды своего времени.

Том вытер набегающую на глаза влагу. Билл спрятал лицо в его шее, не веря, что они прошли еще одно испытание. Том почти не помнил, что происходило с ним в последние минуты, ему казалось прошла вечность с тех пор, как он видел Билла в последний раз. Вильгельм обнимал мальчишку не в силах больше двигаться. Он очень устал. Он так смертельно вымотался,что хотел лишь одного, чтобы все оставили их с Томом в покое раз и навсегда.

— Я не могу больше тебя терять, — тихо прошептал Билл. — Что мне сделать для того, чтобы ты просто остался рядом? Я не хочу больше бежать. Я хочу просто быть частью твоей жизни.

По щекам Тома скатилась слеза. Если бы он знал ответ на этот вопрос.

Давид и остальные молча смотрели на двух мальчишек, которые спрятали лица и даже не вспоминали про присутствующих. Апостолы переглядывались между собой, словно видели нечто сверхъестественное.

— Не может быть...

— Глазам не верю, после такого всплеска магии...

— После того, как Амулет все же вытянул всю их энергию!

— Невероятно! Никто не возвращался из мира Белого Тумана. Никогда!

Голоса обступили Давида со всех сторон, по мере того, как он находил слова для того, чтобы хоть как-то выразить свои эмоции. Голоса, самые разные, шепот прокатился по залу. Том не хотел смотреть на них. Он вдруг осознал, что все это значит. Он посмотрел на свою руку. Билл потянулся и коснулся запястья парня, осторожно повертев цепочку. Теперь на ней образовался крохотный замочек. Билл нажал на ушко, и подвеска с негромким лязганьем свалилась с руки.

— Теперь я буду спокоен за тебя, — Ангел провел по скуле своего смертного. — Эта хрень наконец-то больше не будет тебя доставать. Мы сделали это, Том.

Он слабо улыбнулся. В его глазах тоже стояли слезы.

— Ты сделал, — Том все еще смотрел на него словно впервые видел. — Без тебя эта история кончилась бы совершенно иначе.

Пожалуй, Вильгельм не мог не согласиться.

— Такая маленькая вещица, и такая потрясающая мощь, — он приподнял Амулет к свету, любуясь бликами солнца на прозрачном, теперь уже совершенно спокойном кристалле.

— Сакий, их обоих надо отнести в медпункт, — тем временем разнесся по помещению полный суеверного страха голос Апостола. — Вильгельм, сдай, пожалуйста, Амулет Пятой Стихии нам!

— Забирай, — оторвавшись от Тома, Билл негромко застонал, когда пара сильных рук Стражников, легонько, как пушинку, оторвала его от пола. — Только сделай одолжение, положи ты, ради Всевышнего, эту дрянь куда-нибудь под замок. Чтоб еще тысячу лет она никому не компостировала мозги!

Он кинул Амулет под ноги Давиду, не потрудившись даже отдать ему в руки.

Стража под руки поволокла его прочь из помещения. Тома подняли следом, и он совершенно не сопротивлялся, когда его вывели из зала Канцелярии.

====== Глава 38. Райская медицина или вес неопределенности ======

Тем временем в медпункте (в отличии от противоположного крыла Дворца) царило спокойствие. Юная медсестричка с рыжими кудряшками и светлыми крыльями медленно расхаживала вдоль рядов одинаковых кроватей и поправляла цветы в вазах. Кроме нее, тут находились пара пациентов, занявших койки в дальних углах длинной, залитой солнцем комнаты: в самом дальнем левом углу лежал бледный и не подающий никаких признаков жизни Михаэль, рядом с ним расположились Ангелы, которые вернулись из Ада, немного потрепанные жизнью и тоже не очень в сознании, а чуть правее, в закутке за ширмой с крайне недовольным видом сидела Дария. Ее красные волосы принимали совершенно ненормальный оттенок горящего пламени на дневном свету. Фурии было запрещено некоторое время покидать палату, пока не подействует заживляющая магия, которую наложили на нее здешние медсестры, и по этой причине за дверью медпункта стоял гориллообразный охранник комплекции Сакия, постоянно сующий голову внутрь и проверяющий, чтобы Демоница никуда не исчезла.

Медсестра, в свою очередь, то и дело сурово косилась на Стража, следя, чтобы он не совал нос в палату и не нарушал спокойствие пациентов, и от бездействия Дария откровенно помирала со скуки. Ей совершенно нечем было себя развлечь и даже поиздеваться не над кем.

Когда двери распахнулись, она удивленно вскинула голову, проследив взглядом за марширующими по проходам Стражами.

— Чтоб я сдохла, — она удивленно захлопнула книжку в черной обложке. — Они еще живы?

Брови ее в натуральном удивлении ползли вверх. Ангелы занесли в палату и складировали на соседние койки двух белых, как полотно, мальчишек — темноволосого и худого, в рваной одежде, Вильгельма и такого же худого, исцарапанного, как сам Дьявол, Тома.

— Из палаты не выпускать! — распорядился зашедший вслед Давид. Он все еще был бледен и напуган до смерти неожиданным возвращением племянника к жизни. — Глаз не спускать. Ни на какие уговоры из серии «мне только на минуточку», «мне нужно в ванную» или «ой, мне надо на воздух» — не вестись! Вы имеете дело с опасным преступником!

Он подошел к медсестре и начал что-то нашептывать ей на ухо. Та кивала ему, пока слушала эти увещевания. После этого начальник развернулся на пятках и нетвердой походкой вышел вон, прихватив с собой Стражей.

Все они очистили помещение медпункта, потому что прямо сейчас им всем нужно было посоветоваться о том, что делать дальше.

Дария присвистнула.

— Ёеее… Я много чего пропустила, да? Где вас носило целый день?

Билл не ответил. Он с трудом присел на своей кровати. Теперь, когда все кончилось, бесповоротно и навсегда, они с Томом просто не могли поверить в это. Юный смертный задумчиво смотрел на свое теперь уже пустое запястье. Он медленно стянул с руки часть рубашки Билла, которую тот намотал для того, чтобы кожу больше не обожгло. Она была уже не нужна.

— Ого, — не дождавшись ответа, Дария выпрямилась. — И все-таки я пропустила финал истории. Вы там когда это… отношения свои закончите выяснять — расскажите хоть!

Поняв, что сейчас начнется горячий разбор полетов, девушка нарочно надвинула книгу, прикрыв ей свой обзор. Возможно, зрелище будет не для слабонервных.

Том потер правой рукой левое запястье. Это не могло оказаться реальностью. Он был наконец-то свободен, это казалось странным и новым, ненормальным. Сознание никак не принимало тот факт, что Амулет больше не контролирует его жизнь. Подняв голову, юный смертный посмотрел на своего Ангела. Их взгляды встретились.

Через секунду Том уже сидел на нем сверху, прижимая его к кровати. На их счастье, рыженькая медсестричка не смотрела в их сторону, она стояла далеко, около Михаэля, а затем и вовсе куда-то вышла из палаты забрать некоторые лекарственные настойки. Том склонился очень низко к Биллу, почти касаясь его губами.

— Не могу поверить, что мы сделали это... — вот и все, что он сказал.

Билл высвободил руку и притянул светлую дредастую голову к себе.

— Я так счастлив, что смог тебя догнать. Это единственное, на что я надеялся. Как хорошо, что ты впервые оказался не такой решительный...

Том набросился на него с поцелуями сразу же, как только губы Ангела прекратили шептать. Он сходил с ума от одной мысли, что все теперь позади.

Дария лишь на секунду выглянула из-за книги посмотреть, чего они там шепчутся так тихо, еле различимо, но увидев, что творилось теперь в той стороне, откуда доносились уже не шепот, тихие стоны и рычание, она в ужасе метнулась обратно за черную обложку.

— Билл... — сдавленно зашептал Том, обнимая своего Хранителя.

— Я так рад, что ты, наконец, свободен... — громким шепотом отозвался Ангел, заставляя мальчишку крепко зажмуриться. Том крайне рисковал перегреться прямо сейчас.

Дария спрыгнула с кровати и, старательно прикрываясь ладонью, направилась в дальний угол палаты. Ей пришла в голову идея срочно проведать медсестру и остановить ее возвращение любыми способами. В итоге всего, она оказалась права, зрелище было не для слабонервных.

Руки Билла в беспорядке шарили по торсу Тома, стаскивая с него толстовку. Он приостановился на секунду, ресницы его немного подрагивали. Бесконечные прикосновения ходили по всему телу, разгорячая и без того влажную кожу.

— Я так рад, что у меня есть ты, — сквозь зубы прошептал Том, целуя Ангела. — Я бы ничего не смог без тебя. И даже не хотел бы пытаться.

Вильгельма начинала пробирать нервная дрожь. Он до боли впивался пальцами в знакомое тело, стараясь убедить себя, что все это кончилось, наконец, что им было больше не нужно думать про то, как не сдохнуть в водовороте беспорядочных событий, который управлял их жизнями в последнее время. Впереди простиралась неизвестность, гораздо хуже, чем молочно-белая мгла, и никто из двух мальчишек не мог с точностью сказать, что ждало их дальше, теперь, когда цепочка была снята.

— Билл, что теперь? Что будет дальше? С нами? — спросил Том, немного сбавляя обороты. Его ладони обхватили голову Ангела.

— Я не знаю, — Вильгельм придавливал его тяжестью своего тела, захватывая его пальцы и переплетая их со своими. Он прижимался к Тому бедрами так тесно, что мог чувствовать жар тела человека в этом месте, который каким-то неведомым образом передавался и ему.

С одной стороны, Том был безмерно счастлив. Не будет больше всей этой Демонической свистопляски, больше не будет никаких погонь, ожиданий того, что завтрашний день может и не наступить для него, не будет больше всего этого, и его рука, наконец, перестанет сама выделывать всякие странные вещи… Не будет больше всех этих Ангелов… Всех этих Ангелов, в том числе и Билла. В голове его сам собой зашептал голос Давида, словно пленка включилась в записи:

«Что касается человека, ставшего жертвой обстоятельств, — тут можно сказать одно, ему рано или поздно придется вернуться на землю, когда Амулет стихий выдаст, наконец, свое пророчество…»

Том отодвинулся на секунду от своего Хранителя и заглянул в его черные глаза. Осознание того, что это значило для них, больно хлестнуло его в очередной раз. Глаза Ангела тоже были грустны.

— Билл, я не хочу возвращаться на землю без тебя. Давай попробуем поговорить с ними, сделаем что-нибудь? — в отчаянии спросил Том, целуя Билла так, как будто он делал это последний раз в своей жизни. Возможно, потому, что это и был последний раз, на этот раз самый последний.

— Я не знаю, как сделать это, Том, — честно признался Ангел.

— Но ведь это не может быть конец? Вот так просто?

Вильгельм промычал нечто отрицательное. Прямо сейчас он ничего не видел перед собой, глаза его застилала пелена безумия. Ему хотелось взять все до последнего, и если бы это можно было сделать, он бы не думая разобрался с этим вопросом прямо сейчас, плюя на то, что он Ангел, а кругом бродит Светлая охрана.

Том извивался в его руках. Голова Билла запрокинулась, и он подставил шею Тому для поцелуев. Он вцепился Тому пальцами в поясницу, оставляя красные следы от ладоней. Том выгнулся и зашипел. Их дебаты медленно, но верно двигались в одном направлении.

— Я не могу думать, когда ты заводишь меня, — выругался Ангел сквозь зубы, окидывая сумасшедшим взглядом руки, пресс Тома.

Ладони, бесконечно ищущие, горячие, покрывали своими прикосновениями его всего. И даже в этом теле, функциональном лишь наполовину, ласки все равно были чертовски приятны. Биллу почему-то казалось, что дело тут даже не в теле, хотя и оно прекрасно реагировало на все действия Тома, дело тут было в невероятном синхронном душевном состоянии, которое они делили даже через клеточки своей кожи. Ангел намеревался исследовать его руками, губами, кожей до самого конца. Хотя, он и так уже знал его лучше, чем себя самого, знал рельеф его пресса, напряженную длинную шею, широкие мышцы его спины. Это было все, что он держал сейчас в руках и хотел бы видеть перед собой всю оставшуюся жизнь.

— Том, пообещай мне кое-что, пожалуйста, — на секунду Ангел оторвался от него.

— Что угодно, — с трудом выговаривая слова ответил человек.

— Что бы ни случилось, — Билл разжал руки, — на случай, если я не смогу быть рядом с тобой, просто на случай.

Он с усилием стащил со своего безымянного пальца серебряное кольцо-печать с изображением двух скрещенных крыльев.

— Я хочу, чтобы оно было у тебя. Это кольцо, которое мне выдали в тот день, когда я получил крылья Ангела, — Вильгельм приподнялся на локте и положил украшение на ладонь. — Я хочу, чтобы оно было с тобой, они будут охранять тебя.

— Что? Но Билл! Как же...

— Тише, — Вильгельм склонился к нему. — Они не нужны мне. Больше не нужны, — он поднял на Тома свои бесконечно глубокие глаза, — Потому что они принадлежат тебе. Как и мое сердце...

Том сглотнул. Зрачки его расширились. Он часто заморгал, потому что Билл вдруг странно поплыл перед его взглядом. Он протянул свою руку, и Ангел надел кольцо ему на безымянный палец.

— Что за идеи, Билл? Мы ведь с тобой связаны клятвой. Они не смогут разлучить нас!

— Никогда не говори «никогда». Я не могу сказать тебе, что нас ждет. Но так хоть какая-то часть меня... нас... всегда будет с тобой, — Билл оставил на губах Тома еще один поцелуй.

Тому совершенно не нравилось, как все это звучало. Его Хранитель как будто прощался, и от одной этой мысли ему хотелось кричать. Том пропустил свои руки под шеей Ангела.

— Ты ведь сказал, это не последний раз, когда мы видимся. Ты обещал!

— Давай существовать пока тем, что у нас есть? Я не хочу думать ни о чем, я хочу просто быть с тобой. Это ты можешь мне дать.

Это было вполне посильной задачей. Том справлялся с ней с блеском, продолжая целовать его так, что Вильгельм терял понятие о том, где он находится. Том лишал его воли, разума и воздуха, погружая в горячие и глубокие поцелуи, а Билл отвечал человеку так же уверенно и смело, скользя своим языком по внутренней стороне его щеки, по небу, со всем бешенством и страстью, на которое только был способен.

Они не могли оторваться друг от друга.

Дария в комнатке медсестры тем временем изображала уже третий обморок. Она испробовала все свои актерские таланты, но когда высунулась лишь на секунду обратно в палату, то увидела, что ситуация совершенно не стала лучше. Том и Билл уже были без рубашек и смотрели друг на друга такими невменяемыми почерневшими глазами, что по коже продрал мороз. Девушка экстренно вернулась к медсестре, обмахиваясь своей книжкой. Страдальчески вздохнув и болезненно охнув, она схватилась за бок и начала медленно сползать на пол уже в четвертый раз.

Ее вопль долетел до Билла и Тома, как из тумана, потому что они были очень сильно заняты. Билл уловил момент и набросился на свою жертву сверху, расправляя свои гигантские крылья. Он смел ими с соседних тумбочек вазы с цветами. Человек опять видел это в нем, то самое черное бешенство, которое возникало каждый раз, когда дело заходило слишком далеко. Ангел был встрепанный, как ведьма.

— Билл... Ты... Возбудился? — с удивлением понял Том, читая это в его лице.

— А на что это похоже? — поспешно ответил Ангел.

— Но ты же не можешь...

— Расскажи об этом моему телу...

Не дожидаясь, Ангел как хищник обрушился на смертного сверху.

Покашливание из дальнего угла медпункта становилось все громче. Билл понимал, что ему явно подают сигналы об опасности, но сделать с этим ничего не мог, Том руками вжал его бедра в свои, параллельно отмахиваясь от черных волос, лезущих ему в лицо. Им обоим было уже все равно, даже если в помещение влетят все Двенадцать Апостолов.

Человек протяжно выругался, когда рука Билла сжалась внизу. Ладонь Ангела заползала под край его джинсов, быстро преодолевая пуговицу и молнию. Тонкие пальцы заскользили вверх и вниз, заставляя мальчишку выгибаться. Том серьезно рисковал прожечь лопатками кровать или оставить на белоснежной простыни черные дыры. Он хотел было воспротивиться, попросить Билла нажать на тормоза, но вместо этого с придыханием выдал лишь:

— Билл... Не останавливайся... — он еле успел договорить. Ангел отвлекся лишь на секунду, чтобы совершенно невинно поцеловать его, как будто это могло чем-то остудить их обоих. Его глаза были черные, пока он нависал над парнем. Том ловил взглядом резкие движения его руки. Они отдавались резонансом прямо в мозг, вызывая у Тома четкое понимание: это не продлится долго. Губы Билла вернулись обратно, туда, где им было самое место. Том ответил ему, утекая

— Стойте, я вспомнила! Мое крыло! — донесся до них из дальнего угла отчаянный вопль Дарии. — Какая боль!

Крылья, хвосты, перья в безумной чехарде пронеслись перед глазами Тома. Он в последний раз громко застонал, почти переходя в крик. Своим ртом Билл заглушал его дыхание. Том зажмурил глаза до боли и почувствовал, как вязкая жидкость ударяет в ладонь Билла. Она тепло скользила по всей длине и лишь в последний момент накрыла головку, собирая всю жидкость. Электрический разряд прибил человека к кровати и он в изнеможении рухнул на простынь, откинув голову назад. В его сознании сгустилась тьма. Он понял, что все это время ему надо было бояться не Демонов, не Амулетов, не Ада… Ему надо было бояться маньяка-насильника с сумасшедшие блестящими черными глазами, оборванным стоп-краном и крыльями неправильной конструкции. По всем подсчетам, у таких существ они должны быть кожистые и черные, ну, что-то по типу, как у Дарии.

Билл улыбнулся Тому, который без чувств лежал под ним. Ему нравилось то, что он может делать с этим человеком, нравилось то, как Том реагирует на него. Мальчишка слабо выдохнул и притянул его к себе, закапываясь пальцами в его черные волосы.

— Ты доволен? Маньяк, — он поцеловал Билла в щеку. — Ты оставил меня в неоплатном долгу.

— Будет повод записать на твой счет, — Билл уже лениво отвечал на его поцелуй, ложась на парня всем телом. Бешенство его прошло и на смену ему пришло успокоение, как будто бы Том отмучился один сразу за двоих. Ангел почувствовал себя расслабленным, довольным, будто это его самого только что прижали к кровати и довели до предела.

Ангел опустил крылья, скрывая их обоих из виду и отрезая от всего остального мира. Звуки поцелуев продолжали нарушать тишину палаты.

— Займите, пожалуйста, свои кровати! — раздался вдруг возмущенный голос откуда-то слева.

Билл и Том как по команде подняли головы. Они совершенно забыли, где находились. Вильгельм обреченно опустил голову человеку на плечо, пока тот двумя пальцами приподнимал черный кончик крыла, чтобы рассмотреть, кто их звал.

Рыжая медсестра стояла в паре метров от них, дыша гневом и сжимая в руках какие-то бутылечки и стопку чистой белой одежды. Глаза ее метали громы и молнии. За ее спиной возвышалась Дария. Она развела руками, показывая, что сделала все, что могла.

— Прошу прощения, я случайно упал на его кровать, это не намеренно, — пояснил Билл, достаточно пришедший в себя для юмора.

Том завибрировал под ним в приступе расслабленного, еле сдерживаемого хохота. Рыжая медсестра нахмурилась. Она прекрасно знала, кто был перед ней и помнила приказ верховного Апостола, который велел в случае любого чиха звать его лично.

— Мне послать за Его Превосходительством?

Том, пытаясь задержать дыхание и не ржать в голос, начал нетерпеливо легонько хлопать Билла ладонью по боку.

— Не надо нам сюда этого упыря. И без него хорошо, — тихо пробормотал Ангел так, чтобы его услышал только Том.

Им пришлось занять свои кровати. Билл нарочито медленно сполз со своего мальчишки.

— Переодевайтесь. Мне нужно обработать ваши раны.

Медсестра вытолкала влюбленного Ангела в спину, пока тот бросил на Тома долгие и очень проникновенные взгляды. Том проводил его с мечтательной улыбкой, очерчивая глазами всю его высокую стройную фигуру с ног до головы. Когда Билл все-таки скрылся, и его присутствие прекратило делать воздух липким и тяжелым, Том в изнеможении рухнул лбом на кровать.

— Как же мне от него крышу рвет, бо-о-оже, — со стоном признался он простынке. — Как он может быть таким, если его воспитывали в Раю?

— Он все может. Я даже не знаю, посочувствовать тебе в этом или порадоваться за вас, — Дария села рядом. — По крайней мере, это взаимно. Только ты хотя бы понимаешь, что теперь, когда это все кончилось, ваша глубокая привязанность может сыграть с вами очень злую шутку?

— Не… Начинай… Пожалуйста! — Том оторвал измученное лицо от горизонтальной поверхности. — Я не хочу думать про это. Мы с Биллом только закончили со взаимной терапией!

Дария покачала головой и молча села на краешек кровати. Том лег на бок и подпер голову рукой. Его дреды свободно упали на плечо.

Он окинул взглядом тонкую фигурку Демоницы, ссутуленную и уставшую. Выглядела она сейчас не лучше, чем Билл, вся в синяках, ссадинах и ожогах, одно ее крыло было перебинтовано и прижато к спине мощной повязкой, наложенной умелыми руками Ангельской медсестры. Им всем досталось в этой истории.

— Ну так… Как твое крыло? — осторожно спросил Том, не зная, впрочем, стоит ли развязывать этот разговор.

Дария глянула на него. Глаза ее насмешливо блеснули в лучах яркого солнца.

— Спасибо, плохо. Болит. И пользоваться им я не могу, придется сидеть тут в этом их Раю до скончания веков.

Том поджал губы.

— Слушай. Ммм… — Он немного помялся, раздумывая, что собирается сказать. — Думаю, нужно тебе сказать спасибо за все. За все, что ты сделала. И извиниться за то, что я наговорил тогда в Аду. Ты ведь спасла мою жизнь...

— Что я слышу и где бы записать, — ехидно пробормотала девушка. — Как мило, что ты это заметил. Я, может, только ради этого и старалась, чтобы увидеть, как ты признаешь свою неправоту!

Том смущенно улыбнулся и пожал плечами.

— Ты друг Билла. Я не думаю, что нам стоит воевать, даже если мы никогда не увидимся. Так что спасибо. За твою помощь.

Дария еще раз окинула его взглядом.

— Принято, — она пожала плечами.

Разговаривать вот так вот со смертными она была не в привычке, хотя во всей этой ситуации многие привычные вещи пошли прахом. Да и смертный сейчас казался вполне нормальным, даже милым. Амулета при нем больше не было, а вместе с тем исчезла и опасность, что он может спалить на ходу парочку лишних Райских Дворцов, как Герострат сделал это некогда с храмом Артемиды.

В глазах его теперь плескалась тоска и беспокойство, так что даже Дарии стало жаль его где-то в глубине души. Уж она-то отлично понимала, что чувствовали эти двое.

— Ты правда его так сильно любишь? — вдруг спросила она, сама не ожидая от себя такого вопроса.

— А ты как думаешь? — Том поднял на нее глаза. — Мне без него даже дышать больно. Меня потянуло к нему с первого мига, что я его увидел. Не могу представить себе никого, кроме него. Я никогда не испытывал ничего подобного...

Дария подумала про себя, что, наверное, не нужно было и спрашивать, она видела это и так, по их глазам, по их жестам и взглядам.

— Почему-то мне кажется, что Давид тоже в курсе об этой вашей... страсти, — она задумчиво почесала подбородок. — Вы не скрывали этого никоим образом, когда свалились на лужайку прямо перед ним.

— К чему ты клонишь? — Том немного оживился, уловив странные нотки в ее голосе.

— Ни к чему, — Дария дернула худеньким плечиком. — Констатирую факт. Давид отдает себе отчет в том, что не может вас разделить, потому что в таком случае вы оба сдохнете, не от силы клятвы, так от собственной горячки!

— Билл думал, что в этом наш шанс. Но неужели Совет Апостолов отпустит его? Просто так? Они не могут оставить тут меня, не могут оставить его мне. Но мы должны быть вместе, — Том развел руками, понимая, что он не пришел ни к какому выводу.

— Все это так. Я боюсь, вы ничего не узнаете, пока Суд Апостолов не вынесет Вильгельму свое решение. Сейчас самое противная часть — это ожидание, к сожалению, от этого не деться никуда.

Том перевел на нее взгляд. Она была права, разумеется.

— Не могу поверить в то, что нет никакого способа. Мы прошли вместе Ад и Рай, вернулись из Мира Белого Тумана вдвоём, рука об руку. Неужели же мы просто расстанемся? Ведь это глупо.

Дария горько хмыкнула.

— В проделках судьбы иногда много того, чего ты не понимаешь, — туманно отозвалась она. — Но не вешай нос. Билл не из тех, кто сдается так легко, поверь мне. В этом мире у всех тропинок есть всегда два пути.

— О… Это я вполне представляю. Как он не сдается, это я уже на своей шкуре уяснил.

И Дария тоже улыбнулась ему. От этих слов в душе смертного мальчишки проснулся лучик надежды и стало чуточку легче дышать.

Вильгельм вырулил из комнаты медсестры минут через десять. Он снова весь был вымазан какими-то настойками и травами, все его ссадины и синяки оказались надежно покрыты под слоем кремов и прочей гадости. Рука его теперь была по локоть перебинтована повязкой, а на лбу красовалось огромное фиолетовое пятно.

— Мумия фараона! — радостно заржала Дария, и Том, к удивлению Билла, подхватил ее смех.

Он подозрительно посмотрел на обоих своих друзей. Том лишь улыбнулся ему и начал медленно подниматься с кровати, потому что рыжая медсестра уже направлялась к нему с суровым видом.

====== Глава 39. Расставание ======

Чуть позже в палату к Вильгельму и Тому заглянула Симония. Она рассказала мальчикам, что Пророки, рабочий день которых закончился на тот момент, были экстренно вызваны на службу при помощи купидоньей почты. Не понимая ровным счетом ничего, они срочно влетели к пока еще верховному Апостолу Давиду, который замогильным голосом посвятил их в радости текущего дня и рассказал, что тысячу лет спустя их Амулет, наконец, найден.

Те не то, чтобы расстроились от такого положения дел, но и радости возвращение подарочка им не доставило. Переглянувшись друг с другом, они молча дезертировали в свою Канцелярию работать там над трактовкой свитков. Моисей некогда пояснил им, как обращаться с его творением, вот они и ушли делать то, что Пророкам удавалось легче всего — творить, а точнее, считывать судьбу всего мира.

Симония же узнала о происходящем чисто случайно, проходя мимо слишком шумно радующихся Охранников. Ей понадобилось ровно пара минут и один взгляд, чтобы узнать, что случилось с мальчиком, который был носителем Амулета, а заодно и с его Ангелом. Как выяснилось, они успели побывать в безвременье и так же успешно вернуться из него, причем никто не счел нужным сообщить об этом волнующейся матери. Давид, который встретился сестре по пути, бросил лишь:

— А разве же я не сказал? Носитель Амулета чуть не умер, — и поспешил ретироваться в свои покои от греха, убыстряя шаг.

Симония решила, что разберется с братом чуть позже, сейчас у нее были дела поважнее. Женщина обеспокоенно зашла в палату, неся на тарелке, которую позаимствовала в кухне, Райские фрукты и виноград. Она была уверена, что никому не пришло в голову предложить детям поесть.

Только сейчас, при виде еды, желудок Тома сжался в жалобный комок. Он как-то совсем и забыл, что его базовые физические потребности не ограничивались лишь парой желаний как то «хотеть выжить» и «не отлипать от Билла».

— Я горжусь тобой, сын. Ты поступил правильно, — выслушав их историю, Симония нежно поцеловала Билла в лоб, — так, как поступил бы любой Ангел-Хранитель на твоем месте.

— Например, Давид. Представь его на моем месте, мам. Он завизжал бы, подбирая полы своей туники, и стал звать на помощь Сакия.

Том подавился персиком. Картина настолько полноценно представилась ему, что Вильгельму пришлось похлопать его по спине, во избежание второй клинической смерти своего человека. Симония укоризненно посмотрела на сына.

— Со своим братом я еще поговорю, ты уж не переживай. Но, малыш, его тоже можно понять, его ведь уволят! Он так любит свою работу.

— Вот и хорошо. Долой дураков и трусов от штурвала власти, — совершенно бессердечно изрек Билл, закидывая в рот пару виноградин.

Симония поднялась.

— Ладно. Не будем сейчас об этом. Вам нужно отдохнуть. Я рада, что ты в порядке, — она ласково провела рукой по щеке Тома. — Думаю, теперь ты можешь чувствовать себя в безопасности.

Том улыбнулся этой удивительно приятной женщине, провожая ее взглядом.

— Вот такими я себе и представлял настоящих Ангелов, единственная, наверное, из всех вас, которая соответствует моему представлению, это твоя мама, Билл.

— Пардон? Единственная? — Билл приложил ладонь к уху. — Я не ослышался?

— Нет-нет, что ты, — мило улыбнулся ему Том, отнимая ладонь от его уха и целуя ее. — Конечно нет. Это именно то, что я и хотел сказать.

Вильгельм закатил глаза. Том устроился у него под боком поудобнее и Ангел перекинул через него свою руку.

— Нахал, — затем уже нежнее он добавил. — Поспи чуть–чуть. Тебе надо отдохнуть.

Том согласно кивнул. В объятиях Билла это оказалось проще, чем можно представить и он, прикрыв глаза, скользнул в объятия морфея.

Will you think of me, in time?

It’s never my luck, so never mind.

I wanna say your name, but the pain starts

again,

It’s never my luck, so never mind.

I saw forever in my never,

And I stood outside your Heaven.

(Blue October — My Never)

Билл радовался, что ему не нужно спать. В этом теле у него не было нужды во многих вещах, в которых он испытывал потребность на земле, потому он просто лежал с широко открытыми глазами и тихо прислушивался к дыханию Тома, признавая, что это теплое дуновение стало самой большой наградой, которую он все-таки заслужил для себя и для них обоих.

Ему не хотелось закрывать глаза. Все его мысли вертелись лишь вокруг человека, и Ангел боялся потерять даже одно мгновение рядом с ним, ведь его минуты и так ощутимо утекали сквозь пальцы.

Сейчас Тому больше не требовалось думать ни о чем и бешено убегать, спасая свою жизнь, и играть со смертью. Его безумная история подходила к своему разумному завершению, но, несмотря на насыщенные событиями дни, Билл все равно не успел понять, как все это произошло. Он отвел рукой отбившийся от общей массы дредлок Тома и легко, невесомо, чтобы не разбудить, поцеловал его в висок. Сколько у них оставалось часов вместе? А может, даже и не часов, может, уже и минут до того момента, как за ними явятся ненавистные Апостолы и разлучат их навсегда? Билл не знал ответа на этот вопрос.

Зато он мог прекрасно предугадать, что произойдет дальше.

Взбешенный Давид, конечно, найдет способ, как наказать нерадивого племянника. Он посадит его в клетку рядом с Моисеем, как и любого преступника, провинившегося по всем статьям, потому что простить — выше его сил. Совет Апостолов последует четкому закону: наказать виновного. Когда они принимали иные решения?

И в такой ситуации связь Ангела с его подопечным не принесет ничего, кроме двух искалеченных душ.

А затем Том вернется на землю, один, в свою квартиру, потому что никто не оставит его в Раю. Вильгельм же, как и полагается Ангелу, останется здесь, тоже один, даже не имея понятия, что его ожидает в дальнейшем.

Билл провел кончиком большого пальца по носу своего мальчишки, проследил взглядом за трепетом его ресниц, провел рукой но его волосам. Взгляд его задержался на кольце, которое он подарил Тому — во сне смертный сжимал руку своего Хранителя, и Ангел еле уловимым касанием губ поцеловал его в костяшки пальцев.

Впервые он не знал, как ему исправить то, во что они влипли. И даже мир Белого Тумана не казался таким страшным, по сравнению с этой мыслью.

— Если ты прекратишь вздыхать над ним, как принц над Белоснежкой, возможно, я предложу вам кое-какой план, — внезапно раздался над ухом Вильгельма привычный деловой голос.

Билл вздрогнул от такого вторжения и поднял глаза. Над ним, пользуясь вновь воцарившейся тишиной медпункта, стояла Дария. Все это время она подозрительно тихо лежала на своей кровати, и Вильгельм все гадал — чего она ждет? Но теперь она, кажется, собиралась прояснить это:

— Да? — Билл вышел из транса и вытер нос. — И какая же твоя мысль?

— Простая. Но опасная, — Дария постаралась говорить шепотом. — У нас мало времени, поэтому действовать надо быстрее. Но я хочу задать тебе вопрос, Билл. На что ты готов ради спасения своего смертного и, если повезет, положительного решения Совета?

От услышанного Вильгельм дернулся, впрочем, тут же об этом пожалев. Том зашевелился, так что Ангелу пришлось замереть, чтобы не потревожить его.

— А что ты предлагаешь? — громким шепотом спросил он, убедившись, что Страж у двери не подслушивает их.

— Как тебе сказать. Мне не нравится эта мысль, но я подозреваю, что выбор тут не велик.

— Я готов на все, Дария. Даже пойти в Мир Белого Тумана еще раз, — пылко заверил подругу Вильгельм. — Без Тома я просто не смогу существовать, как бы мне ни хотелось, ты ведь понимаешь?

— Понимаю. Тогда как насчет того, чтобы «умереть» в лучших традициях Ромео и Джульетты?

На одну секунд Вильгельм отключился. Затем он моргнул и нахмурился.

— Умереть? Что ты понимаешь под этим словом в данном контексте? — он все еще не мог проследить мысль.

— Ну что значит «что»? Все прямолинейнее некуда, — Дария устало прочесала пальцами красные волосы. — Вот ваша связь Хранителя и подопечного, она же так сильна, да?

— Да, — пожав плечами, согласился Билл.

— И что ты думаешь, сделает Давид, который знает о ней, как только ты попадешь к нему в руки?

Вильгельм никак не понимал, к чему она клонит, однако изрядно помрачнел:

— Не знаю. Сделает все, чтобы разорвать эту связь, замедлить ее действие? Или просто не обратит на нее внимания и швырнет меня в темницу? Он не может оставить Тома тут. Он сошлет его на землю, а я просто сдохну один за считанные дни.

— Тогда я предлагаю тебе ускорить этот процесс и разорвать связь прямо сейчас, — довольно быстро прошептала Демоница, мотая хвостом. Она заметно нервничала, потому что ее острый слух позволял улавливать то, чего пока не мог слышать Билл: а именно шаги, которые направлялись в сторону медпункта.

— Что? Но зачем?

— Все очень просто, — быстро прервала подруга. — Ты разорвешь связь. Это ударит по тебе, конечно, но один черт, если Давид не отпустит тебя, будешь мучиться еще дольше! Еще несколько дней, пока не сдохнешь от тяги. А нам нужно действовать куда быстрее!

— Но если...

— А если разорвешь контракт, то Давид поймет, что его племянник сейчас умрет у него на руках, думать придется в ускоренном режиме. Тебе станет очень плохо, ты будешь жалеть, что на свет родился. Но не дурак же твой дядя, чтобы своими руками убивать родного племянника? К тому же, твоя мать потом голову ему оторвет. И ему не останется ничего другого, кроме как отпустить тебя сразу же после Совета. Ты прослеживаешь логику? Тебе надо эффективно давить на его жалость!

Услышав ее слова, Вильгельм снова взглянул на Тома. Ему не нравилась эта мысль, но с другой стороны... Возможно, в теории Дарии был резон?

— А с ним? Что станет с Томом? Если я разорву связь?

— Насколько я догадываюсь, это не будет чувствоваться мальчишке так сильно, как тебе. Но он не сможет не заметить, на земле он постоянно будет ощущать, что чего-то не хватает, будет пытаться вернуть тебя, копаться в ситуации, копаться в себе, и Дьявол знает, к чему все это приведет. Но если ты будешь действовать быстро, то страдать придется недолго. Возможно, ты сможешь вырваться из этого Ада. То есть Рая.

— Ну а если нет? — в голосе Вильгельма царило сомнение.

— Тогда плохо дело. Но оно в любом случае уже не будет хорошо, — с философским видом заметила Дария. — Твой выбор тут по сути только в одном — собираешься ты умирать быстро или медленно.

Вильгельм снова задумался. Том доверчиво прижимался к нему и в своем сне выглядел так спокойно — печаль и заботы не омрачали его лицо. Некоторое время Билл взвешивал решение, которое предложила ему подруга. Он не думал о таком повороте дела, но еще меньше он хотел мучиться в Раю в одиночестве. Нет уж, если его действительно заточат тут, лучше уж уйти сразу и быстро. А уж зная скорость, с которой местная администрация принимала решения — и подавно.

Юный Ангел не успел выразить свои сомнения вслух. Из коридора за их спиной послышались шаги.

— Том… — тихо прошептал Билл. — Они идут за ним! Я не успею его предупредить!

— Не говори ему ничего! Он окажет тебе излишнее сопротивление. Только думай быстрее, это твой реальный шанс показать им, что ты серьезно намерен идти до конца, — быстро зашептала девушка. — Если ты разорвешь связь, и они поймут это уже когда Тома не будет рядом, им будет некуда деваться!

— Я понял тебя, — взгляд Вильгельма стал сосредоточенным. — Но твоему плану лучше бы пройти по маслу!

Выдохнув, Ангел с сожалением стиснул зубы. Если бы можно было описать, как сильно сжалось в этот момент что-то в его груди, ведь они с Томом могли пожалеть об этом. Оба.

— Если это не выгорит, не говори мне потом, что это я тебя надоумила! — Дария быстро отошла от своего друга, впрочем, продолжая наблюдать за его действиями со стороны.

Вильгельм уже не слышал этого. Он склонился к Тому и зашептал в его ухо:

— Том... Я... Люблю тебя, просто знай это, хорошо? И надеюсь, что то, что я делаю — к лучшему. Именно потому я, твой Ангел-хранитель, освобождаю тебя. Ты больше не мой подопечный.

Крохотная вспышка, совсем как та, что прошла сквозь их пальцы в комнате Тома, снова проскочила между поверхностями их кожи. Она начала свое движение от плеча, покалывая кожу мелкими иголочками, пробежала по длине всей руки небольшим разрядом, похожим на легкие удары электричества, и, перескочив на Тома, завершила свой бег где-то под его кожей.

Юный смертный вздрогнул и удивленно открыл глаза.

— Билл? — он сонно улыбнулся Ангелу, прикрывая зевок тыльной стороной руки. — Что ты делаешь?

Тот осторожно вытер щеку рукой. Из уголка его глаза скользнула прозрачная слеза. Внутри что-то оборвалось, подобно ниточке, жизненно важной артерии, качающей кровь по всему организму. Он сразу ощутил внутри ревущую пустоту.

— За тобой сейчас придут, — мягко ответил Ангел, не обращая внимания на неприятное ощущение. — Нам пора прощаться.

Сон моментально слетел с Тома. Он тут же принял сидячее положение и, пододвинувшись к Вильгельму поближе, положил руки ему на плечи.

Шум за дверью становился все ближе. Через дверь, как удары молота по наковальне, доносились приближающиеся в направлении медпункта шаги.

Человек метнул панический взгляд на своего Хранителя, а Билл порывисто обнял его в ответ.

— Том, что бы ни случилось. Я постараюсь к тебе вернуться, — быстро прошептал он, — Просто помни, ты — самое лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь, я хочу, чтобы ты знал это. Всегда.

Билл взял его за руку, на которой блеснуло серебристое кольцо. Речь Ангела была быстрой и горячей, он стремился сказать, все, что горело на его душе. Том смотрел на него, как на привидение.

— Я люблю тебя...

— Билл, нет! Билл, я никуда не пойду! Я буду с тобой, что бы ни случилось, пожалуйста! — он обхватил лицо Ангела руками, покрывая поцелуями его губы, щеки, его высокий бледный лоб. — Они не смогут меня увести силой, пожалуйста!

Хранитель стискивал его ладонь.

— Том, ты не сможешь жить тут. Рай и Ад — не те места, где смертный может пребывать без потерь для здоровья. Нам придется расстаться, на время или навсегда, я не знаю. Но я сделаю все, что в моих силах, ты веришь мне?

Том мотал головой. Он не хотел знать и не хотел видеть никого и ничего, Билл обещал ему, что они вернутся на землю вместе, все те глупости, которые они наобещали друг другу — у них еще было столько всего впереди, столько всего еще хотелось сделать. И после всего, через что они прошли вместе, через всю эту магию, через весь Ад и через весь Рай, ему нужно уходить просто потому, что так требовали какие-то дурацкие правила?

Билл поцеловал Тома, слушая, как шаги за дверью становятся все ближе. Еще слеза скатилась по щеке Ангела. Он зажмурил глаза, с шумом вдыхая. Это далось ему с трудом.

— Я не могу в это поверить, — тихо сказал Том.

В проходе материализовались Апостолы Павел и Йоанн в сопровождении Рафаэля, Габриэля и Сакия. Пальцы Билла против воли сжались на ткани порванных джинсов мальчишки.

Дария прошла к своей кровати и, закинув книжку в наплечную сумку, скрестила руки на груди. Ну что же, теперь счет пошел на минуты, а рассчитывать стоило только на разумность Давида. На этой мысли ей хотелось сказать: «мы обречены», но она прикусила язык.

— Вильгельм. Отойди. Нам пора забрать Демона и человека и вернуть их в те миры, к которым они принадлежат.

— А где же Давид? Что же он не соизволил лично почтить нас своим присутствием? — резко осведомился Билл, кидая на Йоанна и Павла убийственный черный взгляд.

Апостолы украдкой переглянулись. Они не хотели открывать причину, по которой их начальник отказался выходить из своего кабинета. Они минут с десять стояли под его дверью, уговаривая его выйти и пройти в больничное крыло лично, и там объявить племяннику, что ему пора прощаться с его человеком, потому что все лимиты времени его пребывания в Раю — возможные и не очень — уже вышли. Давид отказался наотрез и сказал, что подойдет к этому чернокнижнику только в том случае, если понадобится в следующий раз разбираться с Амулетом. То есть через тысячу лет.

Артемий немедленно вспомнил, что у него какие-то важные дела, Петр испарился вслед за ним в неизвестном направлении. Остальные не нашли ничего умнее, кроме, как достать палочки, наломав их на неравные кусочки и вытянуть жребий. Выбор пал на несчастных Павла и Йоанна, хотя Павел потом доказывал Йоанну с пеной у рта, пока они шли по коридору, что Димитрий нарочно пододвинул им пальцами длинные кусочки. Но делать было уже нечего.

— Не задавай лишних вопросов, — потупился Павел, стараясь избежать этого пронизывающего черного взгляда.

— Значит, Давид сдрейфил, — Билл презрительно фыркнул, — чего уж и удивляться.

Он тут же потерял интерес к данной беседе. Неврозы дядюшки волновали его сейчас в меньшей степени.

Том смотрел на Ангела с ужасом. Он вцепился в его руки.

— Том, пожалуйста. Не надо, — шептал ему Билл. — Они ничего тебе не сделают, но нам придется пойти. Пожалуйста. Я вернусь к тебе...

— Ты врешь! Ты врешь, Билл, я знаю это! Как ты вернешься?

— Я постараюсь. Ну, перестань меня так сжимать...

Дария, даже не смотря на то, что все внутри у нее клокотало от беспокойства за Билла, почувствовала, что в горле четко встала какая-то перекладина. Даже если бы она хотела что-то сейчас сказать, вряд ли смогла бы издать звук.

— Вильгельм. Не заставляй нас…

— Можно мне пойти с ним? Пожалуйста. Всего пять минут, — Билл вытер большим пальцем слезу на щеке своего смертного. — После этого делайте со мной, что хотите, я себя обещаю вести смирно и не буду распространять лучи черной магии налево и направо!

На этих словах Апостолы отошли от него на шаг назад, готовые вот-вот обратиться в бегство.

— Пожалуйста, — юный Ангел поднял на них вымученное бледное лицо, впервые на памяти Высших чинов употребив по отношению к ним вежливое слово.

Они дернулись от этого взгляда. В глазах Вильгельма мелькало черное, почти ощутимое отчаяние. Отчего-то они поняли, что сейчас лучше всего будет не спорить, просто дать ему это незначительное время, ведь в этой истории уже нарушили столько правил, что одним меньше, одним больше... Какой смысл пытаться соблюдать их теперь?

— Ты будешь следовать за нами в паре шагов.

Билл сжал челюсти. Его начала потряхивать лихорадка.

— Я сам вынесу его. Встречайте нас во внутреннем дворике, — оспорил он, беря себя в руки.

Прежде чем Апостолы успели хоть что-то сообразить, Билл обвил руки Тома вокруг своей шеи, прижимая его к себе за талию.

— Держи меня, — он легко оставил невесомый поцелуй на горячих губах, — крепко.

Ангел лишь на секунду оторвался, подхватив Тома, и поднял его от земли в последний раз. Быстро и шумно взмахнув большими крыльями, он взмыл в воздух, пролетел сквозь открытое нараспашку гигантское окно под потолком, встречая лицом порывы ветра.

Павел и Йоанн раздраженно переглянулись.

— Ну что, разрешил ему, да? — ехидно спросил Йоанн. — Сжалился над мальчиком?

Павел развернулся на пятках, гневно вышагивая прочь из медицинского кабинета. Сакий засеменил следом.

Рафаэль и Габриэль в нерешительности сделали шаг в сторону Дарии, так что та безоружно подняла руки в воздух.

— Со мной проблем не будет. Я уже и сама жду не дождусь, как уйду отсюда, — заверила она.

Светлый Страж облегченно вздохнул. Нести Демона на руках второй раз ему совершенно не улыбалось, потому что он уже успел принять медово-персиковую ванну аж три раза, отскребая от своей кожи запах Ада, а месте с тем и напоминание о былом унижении.

Таким образом, все посторонние поспешили прочь из медпункта, оставив рыжеволосую медсестру радостно молиться Всевышнему о великом избавлении. Еще никогда на ее памяти медпункт Райского Дворца не подвергался таким надругательствам, как за последние несколько часов.

Билл все так же прижимал Тома к себе, закрывая глаза и отдаваясь прикосновениям его ладоней. Воздух мягко пружинил в маховых перьях, приятная тяжесть человека сводила его руки, и он зарывался носом в шею мальчишки, не понимая, как он будет дышать без него.

Том с трудом справлялся с эмоциями, и Билл чувствовал, как сдается и сам. Ветер сорвал одинокую слезинку, скатившуюся с его ресниц, и она горизонтально поползла по его виску.

— Том, пообещай, что ты не влипнешь без меня в неприятности, пожалуйста? Я буду очень за тебя беспокоиться.

— Вся моя жизнь будет одной сплошной неприятностью без тебя! — всхлипнув, прошептал мальчишка.

— Не говори так! Пообещай мне, что с тобой все будет хорошо.

— Не хочу, — Том уткнулся в его плечо носом.

Билл дернулся от его слов, как будто бритва прошлась по его сердцу. Он держался из последних сил, ему никак нельзя было сломаться сейчас, хотя перед глазами его все плыло.

Снова не сговариваясь, сталкиваясь лбами, Ангел и человек налетели друг на друга, стараясь ощутить, запомнить все изгибы губ, запомнить на ощупь гладкую кожу, знакомый запах. Билл не представлял себе, как теперь разжать руки, отпуская от себя этого мальчишку. Сколько пройдет времени — дни? Недели? Годы? Прежде, чем у него снова будет шанс увидеть эти глаза. Никогда? Все они звучали одинаково болезненно.

Том оторвался от Билла и крепко обнял его за шею.

— Что бы ни случилось, я буду ждать тебя, слышишь? Всегда. Сколько бы времени ни прошло. Пожалуйста, прилетай ко мне.

Из Дворцовых ворот показалась Стража и два Апостола.

— Если бы я только мог… — Ангел прижался лбом ко лбу Тома. — Я бы отдал все, что у меня есть, чтобы вернуться с тобой. Но ты... Не переживай за меня, хорошо? Главное, держись крепче за Рафаэля. Когда он доставит тебя на землю, там все еще будет день, тут время течет по-другому. И там больше не будет никаких Демонов. Ты сможешь жить спокойно.

Еще один поцелуй, жадный, короткий, быстрый.

— Вильгельм, пора, — Рафаэль нетерпеливо переминался с ноги на ногу за их спинами.

Том наклонился и шепнул Биллу что-то на ухо. Он хотел бы, чтобы Билл помнил эти три слова всю свою оставшуюся жизнь.

Быстрый рывок в сторону, он разорвал этот последний поцелуй, и пальцы Ангела через мгновение уже держали лишь только пустоту. Вытирая глаза, Том шагнул от него в сторону, отвернувшись спиной. Ни секунды больше не медля, он подошел к Рафаэлю и встал рядом с ним. Его голова была низко опущена, чтобы никто не увидел его лица.

Дария на секундочку отошла от Стража, который собрался сопровождать ее до пропасти.

— Билл. Держись, — она понизила голос наполовину, чтобы ее слышал только друг. — Они просто не смогут оставить тебя тут, видя твое состояние. Ты, главное, постарайся держаться хотя бы до Совета. Вероятность того, что мы с тобой увидимся до того времени весьма мала, но я искренне желаю тебе удачи.

Дария протянула ему руку, но Билл дернул подругу на себя и обнял ее, не обращая никакого внимания на то, как перекосилось лицо Рафаэля.

— Ненавижу прощания и телячьи нежности, — тихо пробормотала Дария ему в плечо.

— Спасибо тебе за помощь. Без тебя мы погибли бы еще на Земле, — тихо пробормотал он. — Я не знаю, какова моя дальнейшая судьба. Но я благодарен тебе в любом случае.

— Не переживай, я тебе рано или поздно все равно это припомню. Главное, постарайся не сдохнуть к тому моменту. Что за день такой, все передо мной извиняются и благодарят.

Билл невесело отодвинулся от нее. Прищурив один глаз, Дария посмотрела на него и ковырнула носком ботинка мелкий камушек.

— Ну что, значит, пока?

— Наверное. И даже тебя не будет рядом сейчас...

— Может, и не будет, — Дария улыбнулась ему уголком рта, сверкнув белозубой улыбкой.

Она подмигнула Тому, стоящему за его спиной.

— Удачи тебе, человек. Постарайся больше не влипать ни в какие истории.

Не дожидаясь ответа, Фурия подошла к сопровождающему ее Ангелу, который подхватил ее на руки и взмыл в голубое небо, моментально становясь темной точкой на горизонте.

Все-таки это болезненное искусство — отпускать от себя. Том яростно вглядывался в расплывающуюся под его ногами зеленую траву.

— Вильгельм, можно тебя на минуту? — нехотя пробормотал Рафаэль.

Он отвел в сторонку младшего Ангела.

— Ты в курсе о том, что правила одни для всех? Люди не должны помнить ничего из того, что с ними происходило за пределами их мира.

— Я знаю, — сквозь сжатые зубы процедил Билл. Последняя вещь, о которой сказать Тому он так и не нашел в себе сил.

— Я тебя прошу только об одном, Рафаэль, доставь его в целости и сохранности. И не говори ему о том, что ты сотрешь ему память…

Рафаэль кивнул.

Он развернулся, сократив расстояние между собой и человеком парой размашистых широких шагов, и подхватил Тома, взмывая с ним вверх так быстро, что Билл даже не успел проронить единого звука. Ему больше всего хотелось взлететь за ними прямо сейчас, кинуться за своим мальчишкой, обнять его, хотя бы еще на секундочку. Хотя бы еще раз взглянуть в его глаза, потому что Билл знал — для него эта встреча действительно будет последняя. Хранитель, оставшийся без своего единственного подопечного отправится в Мир Белого Тумана очень скоро.

Но вместо этого Вильгельм стоял и смотрел, как его надежда исчезает за облаками.

Силы, которые он держал в кулаке до последнего, ради Тома, стараясь не рухнуть на траву ничком, начали медленно покидать изломанное тело. Он успел подумать одно — пусть Том не мучается, как он. Как бы ему хотелось верить в то, что он будет счастлив. Это было самое главное.

— Вильгельм! Тебе пора на Совет, его уже нельзя больше откладывать. — Напомнил ему Йоанн из-за спины.

Юный Хранитель стер со лба ледяную испарину.

— Я иду…

Он прошел пару шагов. Застыл, как каменное изваяние. И, не в силах больше держаться на ногах, Билл рухнул на траву, закрывая черные глаза. Дария, как всегда, была чертовски права в своих прогнозах: процесс разрыва связи с Хранителем оказался крайне болезненной штукой. Это будет очень неприятно, проживать оставшееся время так.

====== Глава 40. Новая старая жизнь. ======

Утро на земле стояло погожее и солнечное, хотя этого ничто не предвещало еще вчера, ведь все дни до этого за окном выла настоящая метель. Сегодня же буря улеглась, а весна чувствовалась в воздухе, как никогда. Она шагала по солнечным улицам, играла бликами в лужах и отражениях витрин, теплый ветерок налетал на прохожих, ероша им волосы и ласково согревал кожу. Наружу высыпало как никогда много народу: школьники с портфелями, мамы с колясками, пожилые леди. В уличных кафе толпились посетители, отовсюду доносились гудки машин, собачий лай. Со звуками этих первых весенних прохожих город словно оживал, отряхивая с себя серый саван зимы.

Часы на прикроватной тумбочке уже показывали два часа дня, и Георг, морщась от боли, с трудом разлепил глаза. В них все двоилось, и голова у парня гудела, как медный котел, в который кто-то продолжал колотить огромным половником: бооом! бооом! бооом!

— Ооой… — застонал Георг и попытался принять позу, хотя бы отдаленно напоминающую сидячее положение.

С трудом сфокусировав взгляд в одной точке, басист осмотрел место, где находился. Кровать, гитара в углу, светлый паркет — он явно был не у себя, но место показалось чем-то знакомо ему. В таком состоянии мысли не сразу собирались в его голове. Парень пришел к выводу, что находился дома, но вот чья же это комната? Георг обшарил взглядом пол и стены в поисках хоть какой-то зацепки, и его глаза остановились на широких штанах Тома, скомканных на полу, на его майке, валявшейся там же неподалеку. Кое-какое понимание начало потихонечку, капля за каплей, пробуждаться в юном музыканте.

— Что я делаю у Каулитца в комнате? Моя голова.

Георг поднял руку ко лбу, стараясь нащупать эту часть тела. К его удивлению, голова оказалась на месте, даже целая, хотя Георгу сейчас было сложно представить, что за вещество могло вызывать у него такую боль.

Из прошлой ночи он не помнил ровным счетом ничего. Комната Тома напоминала собой место военного нашествия. Разбросанная на полу одежда, бумаги, какие-то мелкие предметы, всякие гитарные прибамбасы, перевёрнутая наизнанку кровать, на которой явно резвились дикие животные, на полу почему-то валялись разбитые стекла, а в раме теперь не хватало половины окна.

— Вот блин, белочка пришла… — силясь прийти в себя, басист безнадежно привалился к двери.

К слову, где сам Каулитц? Осторожно держась за стеночку, басист поднялся на свои дрожащие конечности.

— Я пойду поищу. Море волнуется раз…

Он сделал шажок влево, и его мотнуло еще на два направо.

— Море волнуется два....

Он попытался попасть в дверь, но вместо этого прописался лбом о дверной косяк.

— Ох, блин. Море волнуется три…

С третьей попытки вылетев, наконец, в коридор, словно гонимый восьми балльным штормом, Георг все-таки запнулся о палас и смачно поцеловался с ним, растянувшись вдоль во весь свой немалый рост. Тело совершенно отказывалось слушаться своего хозяина. Теряющие фокус глаза парня некоторое время блуждали по пространству, натыкаясь на какие-то белые дорожки, выложенные вдоль двери.

— А это че еще такое?

У Георга начали зарождаться нехорошие подозрения. Откуда у них могло взяться столько денег, чтобы выкладывать ковровые дороги из кокса прямо в квартире? Пока он смотрел на белые следы, в его воображении крутилось много чего разного, того, чего лучше было не представлять. Почему-то ему представились пузатые мафиози. Они восседали в окружении офигенных чик, с дьявольскими крыльями в каком-то злачном клубе. Потом Георгу зачем-то представилось, как эти самые толстые мужики меняются в огромных скалящихся котов. А затем он вообразил, что они с Томом подходят к этим то ли котам, то ли мужиками, отбирают все их наличные, покупают товара килограмма на два на всю сумму, идут домой и рассыпают снежок вдоль порогов. А потом Георг встряхнул головой и похолодел от собственных мыслей.

На что они с ребятами были способны в невменяемом состоянии, он знал прекрасно, и не удивился бы, если вчера они очень круто погуляли.

— Господи, пусть это будет не то, о чем я думаю, — прошептал Георг и осторожно, ткнул в белую дорожку пальцем. Поднеся к носу, он понюхал ее. — Соль? Тьфу, что здесь делает соль… Это же надо было так упороться!

Впрочем, открытие это вызвало у басиста скорее облегчение. Он медленно встал на четвереньки. В глаза тут же бросилась оборванная и висящая на одном гвозде вешалка с одеждой. Георг уже даже не стал задаваться вопросом, что здесь не так; он как был на четвереньках, так и пополз в свою комнату. В ней никого не оказалось, только окно было нараспашку, и вещи разбросаны по полу. Такой же бардак, как у Каулитца.

— Так, тут никого нет. Поползли дальше тогда… — Георг сдал задом в коридор и все так же на четвереньках отправился навестить Густава. Должен же был выжить в этой квартире хоть кто-то?

Барабанщик, слава богу, нашелся на месте, он мирно спал на своей кровати, с книжкой на груди. Проползая мимо порога, Георг заметил соль и тут.

— Густ. Густав!

Басист подполз к другу и принялся бодро тормошить его за плечо. Густ встрепенулся во сне и шарахнулся к стенке, когда, открыв глаза, увидел рожу друга, стоящего на четвереньках.

— Мать твою, Листинг! Я чуть коньки от страха не отбросил. Какого пня тебе надо? — выругался друг, протирая лицо.

— Так третий час уже.

Густ поправил очки.

— Да ладно? Нам ведь в студию к трем!

Возникла пауза.

— Ооо… Прекрасно… — Георг застонал. Эти детали еще не восстановились в его голове.

— Ты разбудил Тома и Билла?

— Ты знаешь, я бы и разбудил, но ни того, ни другого в комнате нет.

Басист теперь начал припоминать кое-какие детали. Потом он помрачнел. Челюсть его сейчас саднила, и он вспомнил, почему.

— Я с Каулитцем не разговариваю, пока он не извинится за то, что вел себя как дерьмо, — внезапно изменил решение Георг.

— Погоди, ты вроде говорил, что в комнате их нет?

Георг и Густав озадаченно переглянулись. Логика этого суждения не давала себя оспорить.

Басист болезненно тер лоб, пока его друг сползал с кровати и бродил вокруг в поиске своих шорт.

— Просто потрясающе, — Густав вытряхнул из кармана мобильный и быстро набрал номер Тома.

В трубке послышались короткие гудки, а затем где-то в недрах квартиры заиграла мелодия, какая-то бодрая и громогласная, с речетативом и всеми прилагающимися прелестями.

— Ну что за человек такой, почему он вечно оставляет мобильный где попало? — раздосадованно буркнул Густ, поняв, что его идея дозвониться до друга провалилась.

Георг сполз по ножке его кровати, глядя на приятеля снизу. Густ, как всегда, был бодр, как огурец, и его-то не мучила ни головная боль, ни шатание стен, ни синдром черепашки.

— Может, они в студию поехали? — с надеждой выдал Георг последнее предположение.

— Ты сам-то веришь своим словам? — Густав убрал телефон обратно в карман.

— Не очень. Я плохо помню, что было вчера. Почему я чувствую так, будто по мне проехала танковая дивизия?

Густав не знал. Какие-то дурацкие картинки начали всплывать теперь в его памяти — то истерично ржущий и сползающий в коридоре Том, то какие-то люди, ломящиеся к ним в двери, то Билл, требующий посыпать солью все пороги и подоконники…

— Погоди минуту... Кажется...

Густ хотел было что-то сказать, но не успел. Из конца коридора послышался немыслимый грохот, будто кто-то со всей дури уронил на пол гигантский шкаф с железными инструментами. Переглянувшись и толкая друг друга, парни ринулись на этот шум, который, судя по звуку, доносился прямо из комнаты Тома. Оба рванули туда — Густ чуть впереди, Георг следом. При этом он немного не рассчитал скорость и вписался в барабанщика так, что тот по инерции вылетел на середину комнаты.

Зрелище, которое открылось им, заставило двух друзей открыть рты помимо воли. На подоконнике, мрачный, как готичная статуя, стоял Том весь в пятнах крови, синяках и ссадинах. Он был мало похож на себя, в целом весь его вид говорил о том, что его то ли трепала стая диких собак, то ли кого похлеще, а одежду свою он пожертвовал детям голодающего континента. Взгляд приятеля не выражал ровным счетом ничего, он смотрел в одну точку, куда-то в пол, пустыми и безжизненными глазами. А за его спиной высился…

Георг испуганно замычал и попятился в тень коридора. Он понял, что вот сейчас, с утра, его накрыло по-настоящему и окончательно, и то, что происходит с его сознанием, нормальным назвать никак нельзя.

На окне высился красивый молодой мужчина в белых одеждах. Но странным было даже не то, что он взялся из ниоткуда и зачем-то взобрался на подоконник, самым диким было то, что он томно помахивал огромными, под три метра в размахе, серебристыми крыльями. Расширенными от ужаса глазами Георг смотрел на это зрелище, ощущая, как вся его разгульная пьяная жизнь буквально промелькнула перед глазами, достигнув своего финала именно в эти секунды.

Рафаэль спустился в комнату и огляделся вокруг.

— Человек, сколько еще смертных живет тут, в сей квартире?

— В сей квартире живем только мы с друзьями, трое, — не глядя ни на своих друзей, ни тем более на Рафаэля, убито произнес Том.

— Подойди к своим друзьям, человек. Мне нужно сделать вам последнее напутствие.

Том послушно сполз с окна и встал плечом к плечу рядом с Густавом, который резко потерял способность разговаривать.

Рафаэль протянул руку в сторону пятящегося Георга.

— Подойди сюда и ты…

— Уйди… Уйди… Белая горячка… — шептал Георг бледными трясущимися губами. — Пацаны, не разговаривайте с ним! Может, он уйдет!

Густав не шевелился. Том молчал. Рафаэль удивленно поднял брови, не понимая, каким это таким странным именем его только что окрестил этот смертный. Он хотел бы закончить все дела побыстрее и вернуться в Рай, а там взять отпуск на пару лет и как следует отдохнуть от службы.

— У меня, к сожалению, совсем нет времени на уговоры, — с нетерпением констатировал он.

Страж молча подошел к Георгу и, схватив его за руку, рывком вытащил в середину комнаты. Глаза басиста сделались при этом такими, будто еще чуть-чуть, и они просто выпадут из глазниц. Галлюцинация не только разговаривала с ним, она казалась вполне себе реальной, ощутимо впивалась пальцами в кожу его предплечья.

Георг был поставлен плечом к плечу с Томом и лицом к Ангелу. Он дрожал, как осиновый лист на ветру. Густав ничего не говорил — он как всегда был адски спокоен, разве что челюсть его теперь приоткрылась почти на девяносто градусов. Том же молча ждал, скользя взглядом по белым одеждам Стража. Рафаэль встал перед ними, такой статный, приосанившийся и прекрасный, и Том посмотрел на его крылья, совершенно белые и ровные, без черного кончика… Что-то было неправильного в том, что кончик их не окрашен в черный цвет, это смотрелось как-то непривычно.

Он моргнул, забывшись ровно на секунду, но когда открыл глаза, перед ним стоял уже не Рафаэль, это был Билл. Он улыбнулся Тому своей солнечной улыбкой, которая лучиками разошлась около его глаз цвета горячего шоколада. Том судорожно вздохнул, делая один шаг назад. Этого не могло происходить на самом деле, он знал, что Билл остался далеко, за много миль, за облаками, так далеко, что достать его теперь нельзя ни по телефону, просто набрав несколько заветных цифр, ни купив билет на самолет. Наверное, теперь он дальше самих звезд.

Однако видение уже расплывалось в нечеткой дымке солнечного марева. Билл протянул руку и коснулся лба Тома, успокаивая этим прикосновением его несущиеся мысли. Том хотел что-то сказать своему Ангелу, но слова застряли в горле на полпути, натолкнувшись на ужасный ком. Том совершенно не мог двинуться, пошевелить ногой или рукой. Ладонь казалась прохладной, и парень с дредами больше всего хотел вцепиться в нее, прижаться к ней щекой, сделать хоть что-нибудь, чтобы задержать это видение. Он хотел, чтобы оно стало настоящим, и жалел, что это невозможно.

Через какую-то секунду видение начало уплывать от него, медленно искажаясь в тумане.

Наверное, это было «Прощай». Он больше не вернется.

Том крепко зажмурил глаза, стараясь подавить импульсивный всхлип. Иногда ветер перемен слишком сильно бьет по лицу, оставляя после себя жжение на коже, и все, что остается в таких случаях — жить в отражении того, что было и безвозвратно прошло. Вряд ли в этой ситуации осталась открытая дверь и надежда на возвращение.

Тому перестало хватать воздуха, и когда он открыл глаза, он увидел лишь залитую светом комнату, разбросанные вещи, двух своих друзей. Георг и Густав стояли рядом с ним, непонимающе глядя друг на друга. Том тоже с удивлением смотрел на них, потом на разбитое окно в своей комнате, в которое врывались порывы весеннего ветерка. Он не помнил ровным счетом ничего — ни как просыпался с утра, ни как Георг и Густ оказались рядом. Он просто тупо моргал, будто выныривая из какого-то сна. Солнечное утро… Его друзья рядом. Все как всегда, на своих местах.

— Ээээ… — протянул Георг, переводя взгляд с одного своего друга на другого. — Что за…

Мысль формировалась в его голове с трудом. Это было видно по всему, по выражению его лица, по тому, как озадаченно сдвинулись его брови к переносице.

— Что на тебе надето, чувак? — спросил он, окидывая Тома взглядом снизу вверх. — Тебе теперь только в дачники-любители на грядках раком ковыряться, ой не могу!

Речь его дала сбой, поскольку, сказав это, басист рассмеялся.

Том посмотрел на себя, обернувшись в большое зеркало в двери шкафа. Увидь он такого типа где-нибудь в темном переулке, упал бы от страха к чертовой матери.

— Бля, я понятия не имею, что это за шмотки, — страшным шепотом отозвался он.

— Каулитц, чем ты занимался в своей комнате, что она выглядит так? — подключился теперь уже Густав.

Том с трудом оторвал взгляд от своей небритой, помятой физиономии.

— Бля, да не знаю я! — паникуя все сильнее, повторил он.

Трое друзей озадаченно встретились взглядом с его отражением.

— Поставим вопрос так. Кто помнит хоть что-нибудь? — разумно перефразировал Густав.

Никто не ответил.

— Блин. Что за хуйня, — озадаченно пробормотал Георг.

— У меня жбан раскалывается, — пожаловался Том. — Это все твои проделки, Листинг!

Юный гитарист страдальчески прислонился лбом к прохладному зеркалу.

— Как пить дать, опять твои наркотические происки!

— А чего я-то сразу, Каулитц! — взвился басист.

— А ты вспомни, как ты один раз напичкал нас наркотой, и мы разнесли пол-клуба!

Лицо Георга снова приняло задумчивое выражение. Такое он помнил. Внезапно он резко сорвался с места. Лицо его приобрело паническое выражение.

— Точно он! Гляди, вспомнил что-то! — Том кинулся за ним. Густав пожал плечами и, не найдя ничего умнее, тоже поплелся вслед за друзьями. Выскочив в коридор, первое, что Том углядел — белые дорожки возле всех порогов и дверей.

— Это что, кокс? — он пришел в ужас от собственной догадки.

Георг торчал из тумбочки, в агонии выкидывая из нее пары обуви — кроссовок, кед, в поисках чего-то, одного ему понятного.

— Откуда бы у нас столько денег? — резонно вопросил Густав.

— Нашел! — радостно воскликнул Георг, доставая пару своих самых старых и особенно драных ботинок. Он просунул внутрь руку и вытащил оттуда стельку.

— Все на месте! — чуть ли не разочарованно воскликнул басист, вытаскивая из ботинка пару бумажек по пятьсот евро.

— Ты хранишь бабки в ботинке? В каком-то драном тапке? — Том ничего не понимал.

— Блин, я думал, я все спустил. Что еще тут можно подумать? Вы посмотрите, в каком состоянии квартира! Нас ограбили! — Георг грустно посмотрел на шуршащие бумажки в своей руке, которые сломали всю его стройную детективную теорию. — Ну... Почти ограбили.

— Твою мать, я думал, ты реально что-то вспомнил! — Том гневно округлил глаза. — Листинг, напряги мозг, кому нужно рыться в старой обуви? Моя гитара и та дороже стоит!

Георг зло засунул деньги обратно под стельку, забросив башмак обратно.

— Ну тогда я вообще не знаю. Давайте позовем полицию!

— На каком основании? — поинтересовался Густав.

— На основании того, что у нас вся квартира напоминает притон!

— Ну и чья это вина?

Барабанщики и басист напряженно переглянулись. Том осторожно присел на корточки и коснулся белой дорожки, поднося пальцы к носу.

— Соль? — глаза его округлились. — Вы как хотите чуваки, а я считаю, что звонить нам надо не в полицию. А в скорую.

В коридоре повисло молчание, к сожалению, согласное. Это все было очень и очень странно. Порыв легкого весеннего ветра, налетевший из разбитого окна, ворвался в коридор, лаская кожу своими невесомыми порывами, и рука Тома покрылась мурашками. Он потер это место другой рукой и отчего-то поежился. Хотя он и не помнил ничего, загадочное ощущение возникло у него под лопаткой, как будто… Он перевел взгляд на лежащее на полу черное перышко, оброненное какой-то птицей. Откуда оно тут взялось?

— Я считаю, нам надо пожрать! — Георг перебил его мыслительный процесс своими меркантильными жизненными целями. — Может, всплывет чего?

С этими словами он поднялся и последовал в кухню, увлекая за собой недоумевающего Густава. Том был вынужден согласиться. Напоследок обернувшись на разбитое окно, он вышел следом за друзьями. Странное чувство поселилось в его душе, но пока он не мог понять, что оно значило.

— Чуваки, я вас на кухне потом догоню, ладно? — он осмотрел себя со всех сторон. — Мне надо в душ.

I’m on the outside, looking in

What do I see?

So much of this left to begin

Where would I be?

It’s in your mind

It’s in your eyes

So it’s goodbye again

It’s way past time

For one last try

So it’s goodbye again. Goodbye again.

(Vertical Horizon — Goodbye Again)

Том стоял под душем, смывая с себя странные запахи, пропитавшие его кожу, и в который раз клялся себе, что больше не возьмет в рот ни капли алкоголя. Ну, по крайней мере, в ближайшее время. Он уже много раз давал себе подобные обещания, просыпаясь на утро безголовым всадником, и каждый раз снова нарушал их, жестоко расплачиваясь за это потом. И вот сейчас опять настала стадия пылких обещаний отречься от бутылки и праздного образа жизни и встать на путь праведный. Ему было сейчас так плохо, что он хотел повеситься. Может, стоило еще, чисто для проформы, перестать разговаривать с Георгом пару дней, чисто на всякий случай, потому что подобные приступы амнезии, как правило, нередко оказывались связаны именно с ним, но сейчас Том отложил эту вторичную мысль.

Он с наслаждением оперся двумя руками о кафельную стенку, просто стоя под успокаивающими струями теплого душа, и позволяя каплям стекать по коже и оставлять приятные щекочущие дорожки. Он закрыл глаза. Почему его дреды, его одежда пахла серой? Чем-то кислым, чем-то сладким, чем-то пыльным, и еще медом? Он никак не мог сопоставить эти вопросы с ответами, которых просто не находилось.

Куда пропал вчерашний день. Кто разбил окно и перевернул все в квартире? Откуда соль?

Эти и другие вопросы кружили в сознании и весьма раздражали своим присутствием. Том зажмурился, отфыркиваясь от воды, которая попадала в лицо, и лишь на секунду поднял глаза, чтобы проморгаться. Взгляд его задержался на собственной руке, и он удивленно поднес ее поближе. На его безымянном пальце красовалось красивое серебристое кольцо-печать. Он вообще не то, чтобы очень любил всякие такие цацки и финтифлюшки, они мешали играть на гитаре, цепляясь за струны, но сейчас что-то заставило его поступиться этим принципом. Том удивленно рассматривал изображение пары скрещенных крылышек. Он выставил его так, чтобы струи воды не мешали ему рассматривать рисунок, по которому он провел пальцем, как завороженный.

— Откуда это? Я же не мог жениться всего за одну ночь? Мы ведь не в Лас-Вегасе, — зачем-то сказал он сам себе.

Забавное чувство засело у него под лопатками, вещица была смутно знакомой ему, как будто он уже видел ее где-то. Совсем недавно, тонкие пальцы вертели это самое кольцо в руках, Том совершенно четко увидел их перед глазами, словно наяву.

— Бля! — парень попятился к стенке. — Скажите мне, что я сплю. Что это вообще?

Он приложил тыльную сторону запястья к глазам, прогоняя настойчивый образ. Странное, тянущее ощущение лишь усиливалось, возникло слева, в районе ребер, и немедленно захотелось заныть от этого чувства тупой непонятной боли и пустоты. Юный гитарист не понимал собственных ощущений.

Он снова нерешительно глянул на кольцо. Что же оно ему напоминало?

Ничего не приходило на ум.

Промучившись минут пять, Том решил, что отныне даже бутылочки пива с Жориком не дернет. Ни одной. Целый месяц. Ну хорошо, хотя бы неделю. Что он, был слабаком — продержаться без алкоголя каких-то жалких три дня?

Насильно вытолкав из головы все странные идеи, которые не давали ему покоя, юный гитарист принялся одеваться. Он ощущал себя не в своей тарелке.

Том скомкал и выбросил странную одежду, от которой остались одни лохмотья. Вопреки собственным религиозным убеждениям, после душа не то, что не полегчало, но стало только хуже. Расслабленное тело никак не желало собираться в кучу, оно шаталось, еле плелось, голова с мокрыми дредами, которую Том на ходу вытирал полотенцем, весила теперь будто бы тонну. А еще парню все время казалось, что он летит. Том словно проваливался и парил в голубом небе, проносясь мимо пушистых облаков и видя под собой землю, деревья и извивающиеся ленты серых дорог, а также стайки птиц наравне с собой. Теплый ветер, налетающий на него ласковыми порывами, так приятно согревал кожу, хлопая одеждой, будто крыльями.

Встряхнувшись, Том на всякий случай больше не закрывал глаза. От этого ощущения у него начала кружиться голова.

Он дополз до кухни, мечтая лишь доковылять до табуретки и рухнуть на нее. Он чувствовал себя не просто мертвым, а скорее мертвым, затем расчлененным, потом брошенным под каток и после наспех сшитым обратно.

Сегодня, по всем подсчетам, был уже долбанный понедельник, три часа дня, он где-то проебал все выходные, а дела-то тем временем не спешили себя откладывать. Словно в напоминание этого, в его кармане затрясся телефон. Том скривился, как от зубной боли, когда на экранчике возникла надпись «Звонит Петер».

— Шайссе. Только тебя мне не хватало.

Фото на экранчике буквально излучало негативные вибрации и ответить пришлось.

— Каулитц. Прелесть моя, — тут же донесся оттуда раскаленный, как утюг голос, — ты смотрел на часы?

Том послушно посмотрел на циферблат, зажимая трубку плечом.

— Смотрел, Петер. Красивый черный с серебристым циферблат. А че? — он откровенно зевнул в трубку.

— А то, что если ты не помнишь, то я сегодня жду вас в три в студии, с вашим новым солистом. Мы же договорились!

— Солист? В три часа?

Том медленно холодел. Петер давно говорил им, что пора найти солиста… Но сегодня в три? Почему так радикально? В ушах сам собой заиграл похоронный марш. Том страшно округлил глаза.

— Эээ… Петер?

— Да, Том, — собеседник на том конце трубки вздохнул, словно был смертельно замучен всем, что происходило вокруг него.

— У нас это… Не того... Не этого...

Георг, который напрягся на слове «солист» настороженно поднял голову. Он понял, кто звонил. Бросив нож, он порывисто подлетел к Тому, поняв, что тот сейчас сделает непростительную бяку и выхватил у друга трубку прежде, чем тот успел среагировать.

— Петер, не слушай Тома, парень на выходных перебрал на радостях. Есть у нас солист. Все ОК. Только он немного приболел… В три сегодня никак. Давай завтра? Завтра стопудов!

— Вы меня заебали в край, все трое или сколько вас там! Мы же договорились, Георг! Ну что за кидалово, твою мать? Вы работать собираетесь, или как?

— Я знаю… Знаю… Но у нас все в ажуре. — Георг отчаянно игнорировал Тома, который крутил пальцем у виска. — Парень приболел… Отравился, или что-то типа того!

Георг мастерски завирал, но в голове его возник образ лопаты и трех больших ямок, свежевыкопанных его же рукой. Он напряженно закусил губу, ожидая, что скажет трубка.

— Завтра я не могу. У меня, видишь ли, кроме вас еще дела есть. Послезавтра, и это последний день, — к его облегчению, злобно вздохнул Петер. — Потом все. Апокалипсис. Вам понятно?

Трубка щелкнула и линия пошла короткими гудками.

— Понятно. Чего уж тут не понятного. — Проворчал Георг, задумчиво нажимая на отбой. — Апокалипсис так апокалипсис.

Он трагично вздохнул.

— Георг, едрить твою лысину, какого ты вклинился? — возмутился Том, нависая над ним.

— Ты, Каулитц, как хочешь, а я вот не собираюсь умирать в расцвете лет. Я тоже, как и ты, не помню, че было на этих выходных. Но у нас еще будет время, мы найдем этого проклятого солиста, зуб даю. Тем более, нам повезло, есть еще один день форы, все-таки Петер не изверг, дал нам время! Обшарим все переходы, клубы, как хочешь. Но солист будет у нас, ты понял меня? И не вздумай ляпнуть ему ничего другого, — Георг во время всей своей тирады тыкал Тому в лицо огромной деревянной ложкой, которой он до того размешивал в сковородке какую-то невнятную кашу. Он с силой впихнул Тому в руку трубку и отошел обратно к плите продолжать свой стремный несъедобный экспромт на околокулинарную тему.

Том скрутил с головы полотенце и с силой хлопнул им Георга по затылку. Друг лягнул в его сторону ногой. Густав не обратил на них никакого внимания, к разборкам этих двоих он уже давно привык.

— Какая на хрен разница, когда умирать, сегодня, завтра. Один фиг, не найдем мы солиста, — развел Том руками.

— Найдем-найдем. Ща пожрем тока, — Георг уже раскладывал по тарелочкам свой поварский бенефис.

Том посмотрел на это подозрительно и ограничился тем, что влез в холодильник, достав себе оттуда банан и апельсин. Жрать ему что-то передумалось.

— Ну-ну. Не знаю, как ты, а мне сегодня еще в клуб к шести. В отличие от вас, лоботрясы, я на двух работах разрываюсь, — буркнул Том и, налив себе кофе, отвалил на подоконник, где и расселся, угрюмо, забравшись на него с ногами. Он поставил чашку рядом с собой и принялся очищать апельсин.

Доселе молчавший Густ возвел глаза к небу.

— Хватит рычать друг на друга. Поищем мы этого солиста вдвоем, на Жориковой тачке. У меня карта где-то валялась, как раз сегодня понедельник, успеем обойти парочку музыкальных школ, где мы еще не были. Там вечерние занятия должны быть. А ты пойдешь в свой клуб, — разумно предложил Густав, пожимая плечами.

— Ага, мы ищи, а он на гитарке бренчать пойдет, — буркнул Георг.

Том уныло посмотрел на друзей. Они оба выдумывали какую-то хренотень. Петер был совершенно не тем человеком, который с юмором относился к шуточкам такого типа, все это знали. Какой был смысл пудрить ему мозги? Том с садистским наслаждением подумал, что послезавтра с радостью посмотрит, как продюсер спускает с Георга шкуру. Интересно, как Листинг станет выкручиваться в том случае? Придет, наверное, с похоронным лицом и заявит, что мифический отравившийся солист не выжил в борьбе со страшной африканской лихорадкой, и у них всех теперь страшный траур интернационального масштаба. И Петер, ну конечно, разрыдается от сочувствия, поймет, простит, даст им еще сроку, трогательно утирая влажные глаза кружевным платочком. И они, конечно, снова пойдут на поиски. И, конечно, обломаются, потому что во всей этой дыре нормальных музыкантов было раз, два — и обчелся.

Настроение отчего-то упало.

Том не верил в пророческий талант и не думал, что именно сегодня тот самый день, когда звезды, наконец, встанут правильно, и все пойдет так, как надо. Он грустно отхлебнул кофе и зажег сигарету, с наслаждением сделав затяжку и чувствуя, как дым наполняет его легкие приятной горечью.

— Георг, а где, кстати, твоя тачка? — Том заметил отсутствие машины, когда заглянул в окно. На привычном месте парковки стоял какой-то непонятный, синего цвета мини-вэн. Рядом с ним, во дворике, возникло гигантское, обугленное черное пятно огромного размера, как будто в этом месте приземлялся метеорит. Том не припомнил, чтобы видел его тут раньше.

Георг выпрямился.

— Я не помню, — некоторое время покопавшись в своей памяти застонал он. — А где моя машина? — жалобно спросил он, оборачиваясь уже к Густаву.

Друг наморщил лоб и честно попытался дать ответ на этот вопрос, но память снова подводила его. Промаявшись попытками вспомнить, он просто пожал плечами.

— Я не помню, Георг.

— Прекрасно, еще и тачку проебали, — Георг моментально сник.

— Ну вот где тачка, там можно искать начало всех наших приключений. Я подозреваю, что она стоит у клуба, наверняка мы если и бухали, то где-то там, — ободряюще заметил Том. — Но это значит, что твоя задача поиска немного усложнится и, возможно, придется тебе снова залезть в свою заначку в ботинке и раскошелиться на такси.

— Да иди ты на хуй, Каулитц, — разозлился басист. Он больше не сказал Тому ни слова, в расстройстве кинув посуду в раковину.

Том пожал плечами и снова отвернулся в окно. Ему разбираться с другом не хотелось. Он болезненно поморщился и посмотрел на вступающую в свои права весну, на то, как солнце выгоняет всех людей на улицы — в их внутреннем дворике кишмя кишела детвора, родители, хозяева со своими собаками.

Звон детских велосипедных звонков и лужи, слепящее солнце. Жизнь, такая яркая и радостная, начиналась снова, с уходом зимы. Скоро зазеленеет трава, потеплеет, люди скинут многие слои одежды и переоденутся в майки. Начнется новая жизнь и новая весна…

А что было для него, Тома, в этой бурной жизни? Он посмотрел в стекло на свое отражение, еле заметным призраком висящее на уровне его носа. Поймав взгляд карих глаз, на какую-то секунду он подумал, что кто-то другой внимательно смотрит на него с той стороны жизни и с той стороны весны. Кто-то, кто будто бы ждал его там, стоило только протянуть руку. И Том протянул ее, дотронувшись до своего отражения. Большое серебристое кольцо, которое он почему-то так и не снял, звякнуло об стекло. Неведение доставало, а раздражение нарастало с каждой минутой все больше и больше, и Том совершенно не мог себе объяснить эту тревогу и беспокойство. У него сосало под ложечкой безо всякой на то видимой причины, будто организм подавал сигналы, которых его обладатель не понимал.

Том уныло потянулся к пачке сигарет и, поковырявшись в ней, достал одну штуку. Колесико его зажигалки щелкнуло. Он задымил.

— Надеюсь, наше веселье хотя бы стоило того, — пробормотал он себе под нос, рассматривая спешащий куда-то мир внизу.

Как странно… Вроде бы ничего не меняется с каждым днем, а когда вдруг посмотришь назад, все начинает казаться другим. Тому сейчас тоже все казалось другим, таким же серым, перевернутым вверх ногами и странным. И если бы только можно было так легко определить, в чем тут загадка...

====== Глава 41. Совет. ======

Билл вынырнул из темноты, в которую погрузился так внезапно. Пробуждение на этот раз совершенно не доставило ему никакой радости, ведь в своем сне он пребывал в замечательном месте, там, где и хотел бы сейчас находиться.

Как наяву он видел перед глазами пол в комнате Тома, обои, кровать и кушетку, большое окно, шкаф со скомканной в нем одеждой. Все точно так, как он и запомнил, сохранил в своей памяти с того самого последнего раза, когда они все еще были вместе, когда под его лопатками чувствовались прохладные доски пола, а сверху — тяжесть горячего тела, прижимающегося сверху. Это ощущалась так правильно и приятно, а все вокруг было такое знакомое и родное, что Билл слегка застонал во сне. Руки его помимо воли вцепились в поверхность, на которой он лежал. Что-то мягкое. Одеяло?

Он хотел открыть глаза и снова увидеть солнечных зайчиков, пляшущих на обоях той комнаты. Ему хотелось, чтобы с негромким скрипом вдруг открылась дверь, и Том зашел, неся в руке тарелку с бутербродами и пару чашек с чаем.

С горечью Билл ощущал, что это не могло стать правдой, это место теперь находилось далеко от него, как и тот, кому оно принадлежало. Оно осталось в другом мире, там, куда путь теперь был закрыт, возможно, ненадолго, а, возможно, и навсегда.

Ангел тихо застонал. Воспоминания заставляли его скучать по человеку так нестерпимо сильно, что тело сводила физически ощутимая судорога.

Он лишь надеялся, что Тому будет теперь хорошо и спокойно там, дома. Лишь бы он не мучился воспоминаниями.

Юный Ангел чувствовал, что кто-то прижимает его к горизонтальной поверхности, удерживая за плечи и заставляет оставаться на одном месте. Во рту возник привкус какой-то горькой гадости. Наверное, лекарство?

С трудом глотая все, что ему давали, Вильгельм не отплевывался и не давился. Чья-то рука гладила его по голове. Эти прикосновения были заботливые.

Собравшись с мыслями, юный Хранитель слегка приоткрыл веко и тут же с ужасом понял, что на него выплывают знакомые светлые стены, золотые финтифлюшки, цветочки и вазочки, которые он определенно уже где-то видел прямо сегодня.

Он узнал это место.

— Том… — Ангел с трудом поднял голову, стараясь увидеть лица, которые склонились над ним. Все они расплывались в неопознанные, смешанные пятна, одинаково безликие, как будто кто-то в спешке стер с них всю краску, размазав губкой их черты.

— Малыш, его здесь нет… Его забрали, — Билл узнал этот голос справа, он принадлежал его маме, которая сейчас обеспокоенно наклонилась над своим бледным сыном. — Ты был в обмороке некоторое время, только что пришел в себя.

Билл с трудом попытался подползти повыше по кровати и принять сидячее положение, но тут же был остановлен рукой слева. Приглядевшись, он узнал в этом пятне рыжеволосую медсестру из медпункта. Сейчас она с явным недовольством снова порхала над ним, пытаясь привести в чувство.

— Я… расторг нашу с ним связь Хранителя и подопечного, мам, — тяжело дыша, пояснил Билл.

Рука Симонии взлетела к лицу.

— Что? — голос ее резко пошел вверх. — Но ведь в таком случае для тебя это будет чувствоваться точно так же, как потерять своего подопечного! Ты начнешь умирать очень быстро!

— А разве я еще не потерял его? — Билл закрыл глаза. Яркий свет бил по его зрачкам, раздражая своим морганием. — Давид все равно не отпустит меня. Ты знаешь, что он мечтает со мной поквитаться. Пусть лучше так. Я не выживу и не хочу так жить... — он сухо закашлялся.

Глаза Симонии расширялись.

— Что такое ты говоришь, Вильгельм?

— Какие ты еще видишь варианты? — сын улыбнулся ей полусумасшедшей улыбкой и откинул голову назад. Говорить ему было все труднее и труднее.

Он выполнил свое предназначение, смог отвести от смертного все неприятности и отправить его домой в целости и сохранности, а это для Ангела было самое главное.

Симония, которая в момент стала такая же белая, как ее сын, осознавала, что сказанное им — правда.

— Вы сможете с этим что-нибудь сделать? — она схватила за рукав девушку-медсестру.

Та лишь покачала головой, печально поджав губы.

— Сожалею, если бы смертный находился рядом — может быть, мы бы ослабили заклинание. Но сейчас все, что мы можем, лишь продлить его жизнь, ненадолго, хоть это и будут одни сплошные мучения. Обряд — очень мощная штука, он отнимает жизнь Ангела и вернуть его может только он сам, снова повторив клятву. Сейчас он сможет ходить, я относительно привела его в чувство, но ему станет лишь хуже со временем. Я сожалею.

Симония опустила лицо в ладони. Это был какой-то нескончаемый кошмар, все эти Адские приключения, погоня за Амулетом, Демоны, Ангелы и смертные, смешавшиеся в одну кучу.

Она не знала, как ей помочь собственному сыну. Неужели ей только осталось смотреть, как он исчезает капля за каплей и растворяется, уходя из этого мира?

А тут еще этот Совет! Он переносился уже столько раз, Давид и остальные Апостолы будут просто в гневе, они не станут терпеть еще один срыв.

Словно в подтверждение этих опасений, в помещение медпункта зашел крайне раздраженный и недовольный Артемий. Апостолы по очереди заглядывали сюда, за последние несколько минут тут уже успели побывать и Павел, и Петр, и Димитрий, и все они появлялись лишь с одним вопросом: где уже, наконец, Вильгельм. Ждать его они уже больше не могли, и терпение их, увы, переливалось через край. Артемий потоптался в дверях. Симония метнула на него недобрый взгляд.

— Ну чего вам еще?

От ее тона Златокрылый оскорбленно приосанился и посмотрел на женщину свысока, однако сник, наткнувшись на ее непроницаемый взгляд.

— Симония, он пришел в себя? Мы без него не можем начать, — пробормотал он, жалобно глядя на мать Билла.

— Потерпите. Это вы довели мне ребенка, — она гневно блеснула глазами в его сторону. — Не денется никуда ваш Совет.

Артемий страдальчески вздохнул.

— Но Давид там уже рвет и мечет.

— Ах, он мечет, — Симония совсем недобро поджала губы. — Я буду скоро, дорогой, — обратилась она уже к Биллу.

Она мягко склонилась, поцеловав его в холодный и мокрый лоб.

— Мам, не надо, не ходи! — поняв, что Артемий только что подписал Давиду смертный приговор, юный Ангел хотел подняться на локте, но Симонию было уже не остановить.

Она пригвоздила Апостола к стенке взглядом и, обдав его волной ядреного материнского гнева, вылетела прочь, в коридор. Она направлялась прямиком к Залу Собраний, и намерение ее было весьма твердо. Она собиралась задать брату такого горячего перцу, какого он давно уже заслуживал.

— Мам… — слабо позвал Вильгельм, но Симония уже скрылась из виду.

Он обессиленно откинулся на подушки. Конечно же, ему было сейчас не до Совета, и он совершенно не хотел на него идти. Но вдруг Симония сейчас убьет всех присутствующих?

Симония тем временем решительным движением распахнула двери большого Зала. Шуршание и переговоры немедленно смолкли — все, кто находился на заседании, с замиранием сердца повернули головы, надеясь, что все-таки появится самый главный виновник, и можно будет уже, наконец, начать встречу, которую они прождали несколько часов.

Десять Апостолов сидели за столом, обмахиваясь листочками от жары и перекидывались вялыми репликами, которые летали по всему залу через стол, как ленивые пчелы.

Артемий за спиной Симонии развел руками, показывая всем, что он тут ни при чем, что это не с его легкой руки напасть пришла по их головы.

Давид, который сидел, наполовину утонув в кресле, подперев ноющий висок тремя пальцами, дернулся и моментально принял оборонное положение. Увидев сестру, он тут же заорал:

— Са-а-акий!

Симония надвигалась.

— Сакий, ты сейчас останешься без Превосходительства! — Давид вскочил со своего стула и юркнул за овальный стол, обходя его с другой стороны. Это было слабым, но все-таки спасением — вокруг гигантского стола можно было сколь угодно улепетывать кругами и не дать врагам схватить себя.

— Сакий, где ты есть! — предпринял Давид последнюю паническую попытку дозваться своего шанса на выживание.

Сакий выскочил на его крики из каморки позади зала.

— Где тебя носило! Меня тут убивают! — прошипел Давид, смотря одним глазом за тем, чтобы Симония не подходила слишком близко, а другим мысленно распиливая Охранника на две более худых особи.

Сакий мигом оценил ситуацию и доблестно встал грудью на защиту своего начальника.

Апостолы, которые весьма заскучали сидеть и плевать в потолок, оживленно зашевелились. Зрелище обещало быть интересным.

— Давид. Нам нужно поговорить. Сейчас же. — Симония описала пару полукружий вокруг стола, но ее цель каждый раз оказывалась в диаметрально противоположной точке. Давид и Сакий предпочитали держать дистанцию в целях собственной сохранности.

— Я не могу сейчас говорить. Очень занят, — Давид выхватил из рук у Димитрия какие-то бумаги и сосредоточенно уставился в них. Там оказались нарисованы лишь несолидные цветочки и пружинки, нашкрябанные от скуки на полях серьезной рукой Апостола.

— Вот! Видишь? На повестке дня сводка происшествий за последние несколько десятилетий, это нельзя откладывать!

— Не пудри мой мозг. Нам. Надо. Поговорить, — Симония скрестила руки на груди.

— Я сейчас занят. У нас, видишь ли, Совет! — отбрыкивался Давид. — Который, кстати, никак не может начаться потому, что твой драгоценный мальчик все еще не здесь!

— Да, где Вильгельм? — встрял Павел, подавая голос из-за дальнего угла стола.

— Он не может прийти, но я думаю, что расскажу вам, почему! — Симония слегка опустила взгляд и когда снова подняла его, у сидящего к ней ближе всех Петра вода в стакане пошла пузыриками кипятка. — Вильгельм не придет. Потому что лежит сейчас в больничном крыле и умирает. По твоей милости!

В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь шумными быстрым хлопанием ресниц верховного Апостола.

— Он опять умирает? Сколько можно! — воскликнул он, хватаясь за голову. — Я тут ни при чем!

— Это ты изначально не досмотрел за всей ситуацией! Это из-за тебя мальчику пришлось перепахать весь Ад, Рай, Землю и даже мир Белого Тумана, чтобы исправить твою ошибку! Это ты скинул его на землю, из-за чего он попал во всю эту переделку! И, собственно, именно ты велел выслать его смертного прочь, хотя ты знал, что их нельзя разлучать, потому что они связаны магической клятвой! Вильгельм знал это и расторг свой контракт Хранителя! И вот теперь он в лазарете! На последнем издыхании!

Давид шумно сглотнул. Симония продолжала:

— А ты что? Ты тут рассиживаешься и ждешь, когда он придет сюда и ответит за какой-то незначительный проступок, за который он уже двадцать раз переплатил. Одумайся, Давид! — его сестра гневно оперлась руками о стол, перегибаясь в сторону родственника, но тот снова ловко ускользнул от правосудия.

Верховный Апостол не знал, чем крыть такие обвинения. Он беспомощно посмотрел на Сакия, затем обвел взглядом сидящих и ждущих его Златокрылых.

— Незначительный поступок? Демоны! Он привел Демона на нашу территорию! — нашелся Давид, трепыхая роскошными крыльями.

— Единственный Демон здесь — это ты!

Члены Совета вздрогнули от резкости ее слов, но Симонию было уже не остановить.

— Ты хоть палец поднял во всей этой истории с Амулетом, а? Или только сидел на своем стуле и жалел себя? — рыжеволосая женщина сжала кулаки. — Я требую переноса Совета! Верните мальчика на Землю! Или вели Рафаэлю принести смертного обратно!

Семейная сцена начала приобретать глобальные масштабы.

— Ты не имеешь права требовать! Ты не принадлежишь к служащим Дворца, — напряженным фальцетом пискнул Верховный, зная, что очень пожалеет о своих словах.

— О, поверь мне, я могу. И клянусь, если ты немедленно не добудешь себе хоть чуточку элементарного сострадания, тебе не жить, ты понял меня? — сестра смотрела на него таким страшным взглядом, что Давид против своей воли закивал головой. — Совет не состоится. Вильгельм не может прийти!

Давид припомнил, откуда его племянник получил свой любимый пронизывающий взгляд обыкновенной черной гадюки. Апостолы в ужасе переглядывались, не зная, как им реагировать. Давид выглядел так, будто бы его окатили водой. Он совершенно не хотел при всех выглядеть бледно и слушать свою сестру, но под этим пылким, мечущим молнии взглядом, терял всякую убежденность. Подумав так, Златокрылый в ужасе сжал руку Сакия, хрустнув его суставами от избытка чувств.

Пауза немного затянулась. Все, как один, смотрели на Давида.

— А чего вы на меня-то все уставились? — возмутился его Превосходительство, поняв через секунду, что все лица обращены к нему. — Я, что ли, должен это решать один?

— Совет нельзя больше откладывать! Мы не можем принести сюда смертного. И наоборот, сослать Вильгельма на землю, — не очень уверенно прошептал Артемий.

Давид открывал и закрывал рот, силясь выжать хоть что-нибудь умное, но спасение пришло к нему само, неожиданно и совсем не оттуда, откуда он ожидал.

За спинами собравшихся, никем незамеченный в пылу горячих дебатов, вырос виновник спора. Пошатываясь, как пьяный, юный Ангел держался за стену и шел с большим трудом.

— Мам. Не надо, пожалуйста, — потусторонним голосом пробормотал он, — я пришел и готов выслушать все, что они мне скажут.

Теперь все, как по команде, повернулись в его сторону. Двенадцать пар глаз расширились от удивления и ужаса, при виде этого черного, растрепанного существа, больше похожего на тень, чем на Ангела.

— В-в-вильгельм? Ты, по последним данным, собрался умирать в больничном крыле. Как уже традиционно повелось, — невпопад изрек Давид.

Вильгельм зашел в Зал и привалился к стене.

— Билл, стой! Нет! — Симония подбежала к сыну и едва успела поддержать его под локоть, чтобы он не упал. — Совет будет перенесен. Мы уже все решили!

— Мам, не надо, я не хочу. Я могу присутствовать. Я хочу, чтобы это уже кончилось быстрее, — тихо прошептал он, позволяя ей отвести себя к стулу. — Пусть творят со мной, что хотят.

— Малыш, тебе нужно лежать в постели, ты слабеешь с каждой секундой, тебе нельзя сейчас терпеть никакие встряски!

По безжизненному взгляду, направленному в пол, Симония поняла, что сражаться с сыном сейчас бесполезно. Он был болезненно равнодушен, почти как холодная и непробиваемая стена. В считанные секунды он превратился из живого, красивого Ангела в угасающую полуденную тень.

Апостолы смотрели на него с вящим трепетом, как на Всевышнего, неожиданно явившего им свой лик. Разве только от Всевышнего они не стали бы отодвигаться подальше сверля его подозрительными боязливыми взглядами. Симония не решалась отпустить сына или отойти от него подальше, она встала по правую руку, с беспокойством склонившись над своим мальчиком.

— Мам, я правда в порядке, — он улыбнулся ей болезненной и натянутой улыбкой, говорящей о чем угодно, но только не об этом.

В своих мыслях Билл сейчас находился не здесь. Он видел лица Апостолов как размытые пятна.

Опасливо косясь на сестру, Давид протиснулся мимо нее к своему креслу. Теперь, когда Вильгельм все-таки пришел сам, стоило решать все вопросы как можно быстрее.

Давид все не переставал удивляться, как его родственникам удается так ловко манипулировать решениями членов Совета. Вильгельм перетягивал одеяло в свою сторону даже в таких случаях, где он был кругом неправ. Его следовало осудить по всей справедливости закона, как и любого нарушителя, но вместо этого Апостолы дрожали перед ним губой, искренне ему сопереживали и не знали, что делать с каким-то мальчишкой. И как работать в таких условиях?

— Давайте хотя бы попробуем разрешить конфликт? — Давид прозвонил в звоночек, возвещающий о начале встречи.

Апостолы, крайне воодушевившиеся этим фактом, довольно расшумелись, переговариваясь вполголоса и шепчась о чем-то своем. Они иногда поглядывали на Вильгельма, то сверяясь со своими записями, то снова нашептывая что-то на ухо соседям.

— Я прошу тишины, — Давид поднял руку.

В Зале моментально стало тихо. Шепот и шорохи смолкли.

— Так уж вышло, по определенному стечению обстоятельств, что нам с вами пришлось созывать собрание аж два раза. И все же, у нас с вами все еще остались некоторые нерешенные вопросы. Начнем, пожалуй, с радостной вести, — Давид прокашлялся, делая театральную паузу, как будто бы это все еще было сюрпризом для кого-то. Димитрий и Артемий уныло переглянулись.

— Итак, все мы знаем — Пророчество наконец-то совершилось! — торжественно провозгласил Златокрылый, выдавливая из себя некое подобие улыбки.

Апостолы в Зале наградили комментарий радостными возгласами. Секретари бодро скрипели своими перышками, записывая все, что произносилось, птички весело щебетали в клетке, солнечные лучи проникали в помещение сквозь разбитое Михаэлем окно. Давид снова уныло скосил глаза на племянника.

— Это была нелегкая борьба, из которой не все мы вышли без потерь. Но теперь самая сложная часть, наконец, позади!

Билл отнял руку от лица. На фразе про потери он посмотрел на любимого дядю так что тот даже спиной почувствовал, как ему между лопаток вкручивается острый клинок направленного на него бешеного взгляда.

— Но тем не менее, мы выиграли эту войну с блеском! — быстренько завернул Давид. — Однако, повод нашего собрания сегодня немного другой.

Начальник достал платочек пару раз коснулся им резко взмокшего лба.

— Сейчас свитки отданы Пророкам, и они будут заниматься трактовкой этого послания, ибо происхождение языка, на котором написано Пророчество, никому, кроме них, не известно. Надеюсь, что у них уйдут на это не столетия, — он как-то странно хихикнул, отпустив весьма занятную, на его взгляд, шутку.

Все в зале молчали с каменными лицами. Давид все-таки взял себя в руки и попытался заставить себя перейти к делу.

— Билл, я попрошу тебя подняться.

Ангел с трудом встал и выпрямился во весь свой немалый рост. Его крылья были сложены за спиной. Он опустил голову, напоминая теперь мраморное изваяние.

— Мы все уже слышали эту историю из уст моего племянника, и я не стану просить его повторять. Все мы с вами знаем, что ситуация весьма сложная. Билл сознался в том, что общался с Демонами, проводя их на территорию Рая тогда, как это строжайше запрещено.

— Мы уже это обсуждали и выяснили, что я никого и никуда не проводил. Дария сама знала дорогу, о чем честно и сказала тебе во время нашего разговора. И если бы она не знала, хрен бы ты достал Амулет.

Симония предостерегающе дернула сына за руку, не желая, чтобы его выпады снова накалили атмосферу. Давид сжал челюсти.

— Хорошо. Общался с Демонами, — Апостол делал над собой видимое усилие, чтобы сказать то, что он собирался. — Стоит, однако же, учитывать, что именно благодаря Вильгельму найден хранитель Амулета и пророчество вернулось на территорию Рая. В итоге всего этого, — язык его никак не мог повернуться, чтобы произнести следующую фразу, — если бы не Вильгельм, вся эта ситуация кончилась бы гораздо плачевнее. Для всех нас.

Симония скрестила руки на груди. Начало ей нравилось.

— Прошу так же учесть, что Вильгельм понес в этой борьбе серьезные травмы, чуть не погиб, а так же спас одну человеческую жизнь, — Давид низко опустил голову. Слова давались ему очень нелегко.

Губы Симонии искривились в нервной улыбке. Чтобы воззвать к совести брата, она потратила немало сил. Неужели это случилось? Как бы то ни было, Давид стоял сейчас, не поворачиваясь к ним с Биллом, золотые крылья нервно подрагивали от напряжения.

— Он повел себя в этой ситуации вполне достойно… как… как… — Давид снова промокнул платочком лоб. — Как это сделал бы на его месте любой Страж-хранитель, достойный своего звания.

Билл удивленно покосился на дядю. На секунду он даже забыл о своем состоянии. По правде, план Дарии казался ему нереальным, он не думал, что сможет вразумить Верховного, но тот сейчас полностью опровергал эту теорию.

— Всем нам уже известно, что для подобных случаев у нас даже нет законов, которые могли бы помочь нам решить судьбу обвиняемого. А потому, прошу вынести камни. Нам нужно приступить к процессу голосования.

И снова Апостолы зароптали в ожидании, советуясь друг с другом и поглядывая на младшего Ангела. Секретарь поспешно вышла из зала и вернулась в него с небольшой корзинкой, накрытой красивой белоснежной тканью с золотистой каймой.

Это был древний способ, возникший еще до появления написанных законов. Как правило, если решение не могло быть принято под руководством правил, в дело вступала система, старая как мир. Секретарь осторожно передала Давиду корзинку. В ней лежало двенадцать белых и двенадцать черных, равномерно круглых камушков, и все, что было нужно теперь, лишь передать корзинку остальным Апостолам. Давид водрузил ее в центр стола.

— Нужно вынести ваше решение. Оправдать или наказать преступника!

Двенадцать рук по очереди потянулось к корзинке. Билл на секунду застыл от изумления. Еще несколько минут назад ему было все равно, что случится с ним, но голосование принимало такой оборот, что Ангел выпрямился на своем стуле.

Волнение захлестнуло Симонию. Она, конечно, не имела права принимать участия в голосовании, кусала губы и сжимала кулаки до побеления костяшек, молясь о том, чтобы вынесенный приговор был справедлив и не слишком жесток. С учетом всех тех слов Давида и с расчетом на то, что у Апостолов все-таки было хоть какое-то сострадание и понимание, ей оставалось лишь верить в лучшее. Проделка Вильгельма считалась действительно вещью сурово наказуемой, но ведь вся ситуация повернулась совершенно по-другому после этого, Совет должен был это понимать!

Напряжение, царившее в зале, достигло апогея и давило на барабанные перепонки. Словно в замедленной съемке мать Билла смотрела, как множество рук взлетает в воздух… Черный камень… Белый камень, за ним еще один белый… Два черных камня… Белый, затем снова черный, затем снова белый. Снова черный и снова белый. Черный. Одиннадцать рук, и Симония сосчитала, что черных камней ровно на один больше. Она подняла на брата большие глаза. Из всех Апостолов только он не продемонстрировал свой выбор. Дыхание ее замерло где-то. Судьба Вильгельма зависела теперь только от решения Верховного Апостола, таково было правило — он обязан голосовать последним. Камушки были вынуты из корзины заранее, и она стояла теперь посредине стола, пустая наполовину. Давид не мог принять своего решения, просто пересчитав камни, его выбор уже был сделан заранее и зажат в кулаке, который он держал сжатым.

Симония ощутила, что щеки ее пылают. Почему-то она не сомневалась в выборе своего брата, особенно после слов, которые она от него услышала. Но он тянул с тем, чтобы раскрыть карты, не оборачиваясь больше ни на свою сестру ни на племянника.

А затем медленно он поднял руку и бросил на стол свой жребий, который блеснул светлым отблеском в лучах струящегося в Зале солнечного света.

Камень был белый.

Симония выдохнула и резко уронила голову в ладони. Невероятное облегчение накатило на нее волной, смывая все сомнения и страхи. Уголок ее рта пополз вверх, и в голове почему-то мелькнула мысль, что чудеса, похоже, все-таки случаются. В конце всей этой истории Давид решил прекратить бессмысленную и глупую войну против своего племянника. Может быть, он, наконец, простил Билла. Может быть, сделал это из жалости. Может, поддался психологическому давлению... Но факт оставался фактом, не смотря ни на что, он решил пойти в его защиту. Симония знала правило — в случае, когда голоса разделяются, то единственное, что влияло на исход ситуации, был именно последний поднятый камень. Именно определял всеобщий выбор. И выбор был светлым.

Это значило, наказание вынесут в мягкой форме. Зал зашумел.

— Вильгельм, выбор сделан. Посему, разреши тебе зачитать твой приговор…

Ни единый мускул не дрогнул на лице младшего Ангела. Билл, казалось, вообще не видел того, что происходило вокруг, он сидел, уставившись в одну точку в конце зала, лишь уголком глаза замечая какое-то шевеление слева от себя.

В Зале Небесной Канцелярии снова воцарилась гробовая тишина.

Давид надел смешное позолоченное пенсне и, водрузив его себе на нос, раскатал длинный свиток, возлагая его на кафедру.

— С учетом разделившихся поровну результатов голосования, теперь, когда ты все же оправдал себя, я, как верховный Апостол, принимаю свое решение.

Симония сжала кулаки.

— За свою провинность ты приговариваешься к вечному пребыванию на территории Рая, а также столетию исправительных работ. Приговор намного более мягкий, чем следовало бы, и все же, ты пострадал за правое дело. Учитывая твое, гм... нестабильное состояние, мы предложим тебе любую посильную помощь перед тем, как ты отправишься делать свои дела, — Давид строго и устало поднял глаза на присутствующих, — но тебе необходимо явиться ко мне для разъяснения и получения списка дел, как только тебе станет лучше. Твой приговор вступает в силу немедленно и обсуждению более не подлежит. Пленника можно увести.

Он повернулся, перевел глаза на племянника.

Лицо Вильгельма отражало ровно столько же эмоций, как если бы ему сказали, что через пять минут его ждут во дворике возле виселицы, где для него уже приготовлена уютная, славная петелька. Он опустился обратно в кресло и закрыл лицо руками.

Ну вот и все. Конец. Дядя не отпустил его. Было глупо надеяться.

В тишине помещения прокатился удивленный вздох. И затем, как будто взрыв сокрушил стены Дворца. В зале началось что-то немыслимое, заговорили все и сразу, Артемий и Димитрий тут же вступили в жаркий спор по поводу справедливости окончательного выбора, они оба ринулись к Давиду, наперебой пытаясь переубедить его и дать понять, что выбор был сделан неправильно. Павел откинулся на спинку стула, бросив заинтересованный взгляд на Исакия и Якова, которые подняли черные камни и сидели теперь с такими лицами, будто бы их прилюдно оскорбили и смертельно унизили. Йоанн молча встал и прошелся по залу, бросая взгляды на Вильгельма и подумывая, стоит ли подходить к нему сейчас за тем, чтобы поздравить его — все-таки он достойно держался все это время, этого было не отнять. Только вот выглядел юный Ангел неважно, совершенно ни одной эмоции не отражалось в его лице, и Йоанн решил, что не нужно сейчас беспокоить его. Ему явно было не до этого.

Симония, уже не обращая внимания ни на кого, снова бросилась к своему сыну на шею.

— Мальчик мой, я так счастлива за тебя!

— Я тоже счастлив, мама… — каменный и ничего не выражающий голос Билла тонул в овациях и криках тех Апостолов, которые поднимали белые камни. Все остальные предпочли гордо отодвинуть свои стулья и начали потягиваться прочь из зала, неодобрительно косясь через плечо на верховного Апостола.

— Простите, приговор после вынесения решения обжаловать уже нельзя, вы знаете, таковы правила, — Давид устало посмотрел поверх голов на Артемия и Димитрия, которые орали ему что-то про полнейший произвол и потакание преступным элементам. Морщась от их криков, как от зубной боли, позвенел в специальный колокольчик.

— Ну что ж, на этой радостной ноте, пожалуй, я объявляю заседание закрытым.

Давид, наконец, повернулся и глянул на племянника. Билл, безжизненно смотрел прямо перед собой, но когда почувствовал на себе взгляд дяди, на один единственный редкий момент все-таки вынырнул из транса и ответил на него. В лице Давида отражалось смешанное выражение — усталости и облегчения от того, что все это наконец кончилось. А еще в его взгляде сквозило… понимание? На какую-то короткую секундочку оно мелькнуло в его глазах, Билл видел это смешанное чувство, которое, впрочем, тут же исчезло, потому что Давид отвернулся и склонился над своими свитками.

Верховный Апостол и сам не мог сказать, что подтолкнуло его принять именно такое решение. Все-таки он не мог не признать, как бы это ни было неприятно ему — Симония оказалась права. Биллу сильно досталось во всей этой истории, в которой он впервые сделал столько правильных вещей, сколько, возможно, не делал за всю свою жизнь.

Апостол украдкой посмотрел через плечо на свою рыжеволосую сестру. Ее взгляд все так же был прикован к сыну. Сердце матери обливалось кровью при виде этой безнадежно мертвой оболочки, единственного, что осталось от ее мальчика. В глазах у него будто бы угасал какой-то невидимый огонек, а его боль ощущалась почти физически. Симония хотела бы помочь Биллу, но не знала, как ей сделать это. К сожалению, правила были правилами, и их приходилось соблюдать.

— Вильгельм, мне тебя нужно буквально на пару слов в мой кабинет, обсудить твое наказание. Жду тебя там. Не задерживайся, — бросил ему Давид и махнул краем белоснежного одеяния. Он молниеносно скрылся с кафедры в направлении своего кабинета.

Симония взяла лицо сына в свои ладони и заглянула в его черные глаза. В них было такое безразличие и отчаяние, что она почувствовала, будто ее окатило этой волной с ног до головы.

— Малыш, ведь это так замечательно, что они вынесли именно такой приговор! Все могло быть гораздо хуже.

— Действительно, могло быть и хуже... — все тот же каменный голос, не выражающий ровным счетом ничего.

====== Глава 42. Еще один не очень удачный день или все загадки лежат на поверхности. ======

Слоняясь по квартире без дела, Том понадеялся, что весенний воздух выбьет из него вшивое ощущение полной безысходности и проветрит, наконец, его буйно шумящую голову. Для этого он сел на окно и долгое время смотрел в даль, приводя себя в чувство.

Георг и Густав громко ржали в кухне, но желания присоединиться к ним у Тома не возникало. Сегодня он страдал маниакально-депрессивным расстройством и не знал, чем себя отвлечь. Еще пять минут назад он был рад обществу приятелей, а теперь ему хотелось запереться у себя в комнате и просидеть там до окончания века. Его грызла неведомая тоска, и виной всему была, разумеется, не только частичная амнезия.

Юный гитарист посмотрел на черное птичье перо, которое лежало на снегу, на самом краю наружного железного козырька. Он потянулся через разбитое стекло и достал находку. Перо было просто огромным, сантиметров тридцать в длину, черным, блестящим. Какая тварь могла обронить такое? Наверняка это был какой-нибудь кондор, однако Том все равно не мог понять, что это ему давало.

Промучившись ассоциациями еще минут пять, он не придумал ничего дельного, а потому отлепился от подоконника и уныло побрел по комнате. Ему пришло в голову убрать бардак, для чего он медленно поскреб шваброй пол, не особо замечая, что чистит уже незамусоренные места. Он подмел с пола соль, собрал драные листы с текстами песен, раскатившиеся флаконы с тумбочки, без разбору закидывая их все в мусорный мешок и не замечая, что они еще вполне себе полные. По пути он случайно столкнул локтем вазочку с тумбы, тихо ругнулся про себя и устало замел осколки под ковер. Крайне сильный ступор напал на него, так что Том вообще перестал понимать, что делает. Наступив на бугорок под ковром, он удовлетворенно кивнул и разгладил его ногой. Подумывая, где бы убраться дальше, он зачем-то глянул на кушетку. На ней лежала вторая подушка и одеяло, которые Том держал на непредвиденные случаи, если вдруг кто-то задерживался до утра. Он еще никогда ими не пользовался, потому что те, кто оставался на ночь, обычно занимали вместе с ним его же кровать, а после сваливали на рассвете.

Но этот новый кто-то спал отдельно.

— Так… Кого я мог приводить сюда? — Том озадаченно почесал макушку. — Кого-то из бара?

Он мысленно перебирал все варианты, но на ум что-то ничего не приходило. Том кинул взгляд на разворошенную кровать и валяющийся рядом презерватив. Он хмыкнул.

— И тем не менее, я всегда успеваю хорошо провести время.

Он подошел к постели, сгребая в охапку простыни и пододеяльник. Он не любил надолго оставлять воспоминания о приходящих девчонках, но в этот раз что-то заставило приостановиться. Том и сам не понял, что его дернуло сделать это, но он поднес скомканные в кучу простыни и втянул носом запах, задерживающийся на них. Как будто бы это могло помочь ему понять, куда делась его память. В нос ударил немного терпкий и солоноватый запах пота, но еще сильнее свежий, медовый, сладковатый аромат, запах морского бриза и травы, такие до одурения приятные и до боли знакомые.

Том так и застыл на месте, не в силах оторваться. Вихрь невнятных изображений снова возник в его сознании. Бесконечный хоровод картин, которые сливались в одну сплошную кашу, не давали разобрать целостный кадр. Красивые тонкие руки, ползущие по коже, полуоткрытые губы, карие глаза, смотрящие прямо из темноты, закрывающиеся и снова открывающиеся, озаряющие помещение солнечным блеском. Хриплый смех, который Том где-то уже слышал, поплыл колокольчиками в воздухе.

Юный гитарист с трудом вернулся в реальность.

— Да что со мной? — он выронил постельное белье и попятился прочь. Стопка журналов и всяких каталогов, посвященных музыкальным инструментам, свалилась со стола от его резкого движения.

Стойкое ощущение, что он сходит с ума, не покидало парня. Он таращился на свою кровать так, как будто бы увидел там привидение. Неудивительно, что он не заметил, как к нему в комнату, тихо постучавшись, зашел Георг.

Басист удивленно уставился на своего друга. Том выглядел бледным и не очень здоровым.

— Каулитц? — тихо позвал он.

Том вздрогнул и уставился на вошедшего так, как будто впервые его увидел.

— Ты в порядке?

Том не знал, в порядке ли он, но наваждение уже схлынуло. Он облизал губу.

— Нет, не очень–то я в порядке. Ты припоминаешь, Георг? Что-нибудь? Хотя бы отдаленное? Я имею в виду, про эти выходные?

— Нет. Чернота. — Георг уныло прислонился к дверному косяку. — Абсолютная и совершенно непроглядная, как будто просто кадры пленки кто-то вырезал. А ты?

— А я… И я нет, но у меня какие-то странные мысли. И перед глазами все плывет.

— Да, что-то мне подсказывает, это были явно не самые легкие выходные в нашей жизни.

Тому что-то подсказывало точно так же, чем дальше, тем громче. Он отвернулся от друга и начал подбирать с пола журналы, складывая их обратно на край стола, откуда они снова соскользнули, упав на пол. Том беспомощно посмотрел на это, а затем снова на Георга.

— Не мой день, — простонал он, зло швырнув каталог с электрогитарами обратно на пол.

— Остынь, Каулитц, — добродушно хмыкнул друг, — мне кажется, в таком состоянии тебе уже хватит убирать. Ты, по-моему, только соришь.

— Может… — буркнул Том приземляясь на край своего стола и мрачно скрещивая руки на груди.

— Да ладно тебе, чувак, нам всем сегодня хреново. Это лишь доказывает аксиому: даже бухать надо вдумчиво!

— Неужели я это слышу от тебя, философ хренов?

— Ну а от кого же еще, куды ж вы все, без моей житейской мудрости.

— Действительно.

Георг фыркнул.

— Ладно, короче. Мы с Густом пойдем, пожалуй. Все же надежда умирает последней. Ты тут заканчивай это самобичевание с уборкой. А то наделаешь.

— Уже закончил, — Том уныло осмотрел свою перевернутую комнату.

— Мы погнали, тачку у клуба подберем, если она, конечно, там. Пожелай нам удачи.

— Удачи, — послушно ответил Том.

Через минуту за друзьями захлопнулась дверь, и юный гитарист остался один, наедине со своими мыслями. Он вдруг почувствовал себя удивительно одиноким, но не только физически, сколько морально. Из его души как будто вырвали кусок и пришили вместо него пустоту, странную, непроглядную и бессмысленную. Это казалось диким, потому что за полгода с момента аварии это состояние не менялось. Одиночество постоянно сопровождало Тома, он давно привык к этому, тогда почему сейчас это чувство трансформировалось, стало сильнее и пронзительнее?

Снова вынырнув из воспоминаний, Том мысленно сосчитал до десяти. Бездействие доводило его до ручки.

С отсутствующим взглядом он собрал все свои листы, переложил их на кровать, поправил коврик, бессмысленно переставил с места на место предметы на столешнице. Зачем-то взял с кресла подушку и переложил ее на стул, затем покормил аквариумных рыбок, щедро сыпанув им сразу полбанки, так, что вода побурела и несчастные создания абсолютно скрылись в буром тумане из сушеного рыбьего корма. Том не обратил на это никакого внимания, он изо всех сил затолкал в шкаф комья одежды и навалился на него спиной, чтоб дверцы наконец закрылись.

Еще несколько минут он слонялся по квартире, а потом пошел в кухню и открыл холодильник. Достав оттуда буханку хлеба, он начал строгать ее на кусочки. Сделав себе один бутерброд с колбасой, Том зажевал его в два присеста. Прикончив первый, юный гитарист начал строгать второй, за ним и третий… И тут его буквально понесло, он принялся вынимать из холодильника все, что плохо лежало и принялся делать бутерброды со всем сразу — с колбасой, с вареньем, с шоколадкой, с тортом, с оливками и каким-то консервами, названия которых даже не рассмотрел. Он надеялся, что вместе с голодом в нем заткнется тот монстр, который жрал его изнутри. Пусть лучше жрет бутерброды. Том изобрел последний самый громоздкий сэндвич с сыром, помидорами и, зачем-то полив всю эту монументальную конструкцию медом, отправился тихо пожирать свое творение обратно в комнату.

Лучше не становилось. Ему не хотелось брать в руки даже любимую гитару, вот до чего дошла его депрессия, а потому через двадцать минут неудачного подбора аккордов он затолкал свой инструмент в чехол, так, что тот жалобно брякнул струнами, и пошел бесцельно бродить по городу, надеясь, что хотя бы там мысли прекратят преследовать его.

Сегодня был не его день. Автобус пришел набитый битком и все те десять минут, что планировалось провести в тишине и спокойствии, Том провел, сражаясь с локтями, подмышками, плечами и каблуками. Ему пересчитали все ребра, и к концу пути он убедился, что их действительно двенадцать пар, как у любого нормального человека. Он пропустил свою остановку, не сумев добраться до выхода вовремя, и ему пришлось идти пешком обратно.

Не удивительно, что он приплелся на работу на час раньше нужного. Рабочий день для него еще не начался, а настроение уже оставляло желать лучшего.

— Черт, — выругался парень, ища на дне гитарного кейса ключи, которые никак не искались. — БЕСИТ!

Том со всей дури долбанул кулаком в железную дверь. Та совершенно неожиданно отворилась.

— Ну, и что ты тут орешь? — в проеме появился ухмыляющийся бармен Нейт.

— Весь этот блядский день идет наперекосяк, — буркнул Том, буквально чувствуя, как от него валит пар. Нейт лишь фыркнул. Каулитц часто бывал не в духе.

Отдуваясь, гитарист ввалился в служебное помещение и огляделся.

— Тут что-то изменилось, — заметил Том, окидывая взглядом помещение.

— Никто не сдвинул тут и спички, — хмыкнул вечно добродушный Нейт. — Уймись, тебе кажется.

— Не уймусь! И мне не кажется! — Том гневно расстегнул молнию своей куртки, швыряя предмет одежды на диванчик.

Помещение определенно казалось ему странным и совершенно другим.

— Ну не знаю, разве только директор свой стол еще больше захламил. — Нейт пожал плечами. — Как твое ничего? После твоего последнего ухода из клуба ты еле ноги волочил. Мне пришлось вызывать вам такси.

Том выпрямился и насторожился.

— Какого ухода из клуба? — он обернулся и посмотрел на коллегу.

— Ну, пару дней назад, когда вы тут отмечали то, что нашли солиста, — Нейт свел брови на переносице.

Том застыл. Ему показалось, будто Нейтан вылил на него ушат какой-то не очень теплой жидкости.

— Какого. Солиста? — раздельно спросил он.

— Ну как какого? В вашу группу! — ничего не понимая, пояснил бармен. — Вы же пришли в клуб вчетвером.

— Нейт. Ты уверен, что понял правильно? Мы уже полгода в поиске!

Тот пожал плечами.

— Не уверен. Это были твои слова, я тебе всего лишь их передаю. Ты сказал, что ваши поиски наконец кончены, — он прищурился, внимательно смотря на парня. — Том, ты в порядке? Ты как-то побледнел.

— Почему все задают мне этот вопрос сегодня? — Том встряхнулся и раздраженно стянул через голову футболку. — Я не в порядке. Нет, не в порядке!

— Ладно, хорошо, будь не в порядке, — Нейт обезоруживающе поднял руки. — Поговоришь со мной, если это изменится.

С этими словами он вышел в коридор.

— Прекрасно. И кто это был? — продолжая ворчать, Том подсчитывал в уме варианты.

Кому-кому, а Нейту он привык верить. Скорее он не доверял сам себе, потому что собственные память и сознание сейчас были ненадежными помощниками. Том знать не знал, о каком таком солисте говорил Нейт, и тем более — куда он, этот самый солист, мог деться. Он решил, что спросит об этом потом, как только немного успокоиться.

Юный гитарист подошел к шкафу с рабочей одеждой и открыл дверки. Как только он сделал это, на его голову спикировала огромная коробка.

— Черт! — ругнулся Том, потирая ушибленный лоб.

Откуда эта штука тут взялась? В полете она раскрылась, и ее содержимое выпало наружу — бейсбольный мяч, кепка, какие-то бумажки, коробка из-под сигар, зажигалка, фотография, часы… Том увидел нечто блестящее, манящее его взгляд, и нагнулся рассмотреть, что это такое было. Это оказалась всего лишь позолоченная табличка директора с надписью его имени и фамилии, которую он как-то потерял и поставил весь клуб на уши в ее поисках.

Наверняка сам ее сюда закинул. Том решил обрадовать его позже. Он потер лоб и, прикрепляя к своей служебной футболке бейджик, отправился в зал. Сегодня ему предстояло еще и играть на гитаре перед всей толпой, а это значило, что надо срочно прийти в чувство.

Просидев в подсобке полчаса, крайне раздраженный музыкант покинул свое заточение. Как назло, в бар набилось полно народу. Когда Том вошел туда, ему показалось, что весь город сегодня изволил посетить именно их заведение. Ни мебели, ни стен, ни стойки бара не было видно за колышущимся морем голов.

Он с трудом пробрался на свое место, активно работая локтями и лишь успевая сыпать извинениями налево и направо, по мере того, как чувствовал, что наступает не на пол, а на чужие конечности, которых сегодня насчитывалось вдвое больше, чем обычно. Он занял свое место и схватился за шейкер. Ночка обещала быть долгой.

— Том, нужны чистые стаканы!

— Два Мартини, пожалуйста!

— Эй, бармен, нефильтрованного, светлого!

— Том, где бокалы, давай быстрее...

— Эй, бармен!

— Что так долго, молодой человек?

— Два темных, и чтобы было холодное. А у вас есть сухарики?

— Эй, бармен!

Отвлечься Тому так и не удалось, не говоря уже о том, чтобы поймать Нейта и подробнее расспросить его о том вечере. Он болтал шейкер, наполненном льдом, виски, красным вермутом и лимонным соком с яйцом. Какой-то дамочке приспичило заказать «Ангела» — невероятный по своему составу коктейль, который требовалось взбалтывать по пять минут. Том мешал коктейли, и часы в баре казались ему настоящей вечностью, вдобавок клиентка делала ему недвусмысленные намеки, буквально поедая взглядом.

В зале громко бухала мелодия «Live My Life» от Far East Movement.

— Ваш коктейль, пожалуйста, — улыбнулся Том и подвинул женщине ее «Ангела», отходя от нее в подальше от греха. Он оглядел людей в помещении. Вспышки яркого света озаряли клуб, а посетители выглядели такими нереальными в этом свете, как будто персонажи мультиков, в спешке нарисованные нетвердой рукой художника.

Сердце парня внезапно сделало сальто. Прямо рядом с барной стойкой возникла девчонка. Выпорхнув справа, она взмахнула черными, длинными волосами. Обернувшись куда-то за спину, она со смехом протянула руку и вытянула на танцпол еще одну девчонку, очевидно, свою подругу. Том приоткрыл рот. Две девушки двигались под музыку, насколько это позволяло пространство довольно узкого зала, в центре которого, как рыба в разноцветной чешуе, билась толпа веселого народа.

Девушка была высокая, достаточно худая, в короткой мини-юбочке и такой же короткой белой маечке, открывающий ее плоский живот. Она плавно двигалась в такт музыке, весело смеясь, и ее темные волосы черным каскадом взлетали, рассыпаясь по плечам и открывая белое лицо. В брови ее хулигански блеснуло колечко пирсинга. Том четко рассмотрел его во всем этом сумасшедшем движении, даже со своего дальнего расстояния. Сквозь разрез ее майки сзади мелькнула татуировка, удивительно большая для такой утонченной фигуры — огромные крылья наподобие ангельских, от самых лопаток и до поясницы. В свете постоянно мелькающих огней они окрашивались то в красный, то в зеленый, то в фиолетовый цвет…

Том застыл. В клубе стало жарко, как в преисподней, тесно и трудно дышать, и ему вдруг показалось, будто он летит, проваливается в темную яму. Он даже не сразу сообразил, что девушка перехватила его взгляд и теперь не отрываясь смотрела через плечо своей подружки прямо на него, изучая хорошенького бармена за стойкой с ног до головы. Том панически стряхнул наваждение и быстро отвел глаза, но было уже поздно: его, кажется, заметили. Прищурив один глаз, девушка улыбнулась хитрой улыбкой и оценивающе останавливая взгляд на колечке пирсинга парня.

Том стоял, как молнией прибитый. Он подумал, что дело тут вовсе не в девчонке. Хотя, в чем же еще? Ее черные волосы и движения снова напомнили ему о ком-то, будто бы он уже видел где-то эту картину — и кольцо в брови, совсем близко к своему лицу, ощущал вкус поцелуев на своем языке. И эта музыка казалась такой знакомой, черт бы ее побрал. Бутылка с остатками Мартини, которую Том пытался открутить, не замечая, что вместо этого лишь наоборот плотно закручивает ее, неожиданно выскочила из дрожащих пальцев и разлетелась на мелкие кусочки. Половина бара, особенно тех, кто стоял рядом, обернулась в его сторону.

— Блин! — простонал Том, бессильно таращась на липкую блестящую лужу с осколками стекла под своими ногами.

— Браво, Каулитц!— добродушно хохотнул Нейт, протягивая ему веник, который он добыл из-под барной стойки.

— Браво, еще какое браво, — Том принялся подметать. Может, стоило попросить у Кита выходной?

— Котик, повтори мне коктейль, пожалуйста, — промурлыкал женский голос, в предвкушении очередной порции Ангельского садизма.

— Трудный денек, а? — вдруг вмешался еще один голос с другой стороны.

Как в замедленной съемке, Том повернулся. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, кого он сейчас увидит за своей спиной. На него внимательно смотрели темные глаза. Та самая девушка, кольцо пирсинга в брови блеснуло, привлекая внимание...

— Что я могу вам предложить? — спросил Том внезапно севшим голосом.

Девушка с черными волосами окинула его оценивающим взглядом с ног до головы.

— Зависит от того, что есть в меню, — она перевела глаза на его шею, проследив взглядом дорожку по его груди и до таблички слева. — Том?

Мило улыбнувшись и наклоняясь к ней ближе, юный бармен хлопнул по стойке папкой с несколькими страницами, обернутыми в файлики.

— Все, что есть.

Он нервно посмотрел за ее спину. По закону подлости, именно сейчас, когда было, мать твою, так сильно нужно, бар неожиданно опустел, как чумой выкошенный. Зато на танцполе было яблоку упасть некуда, и даже женщина, которая активно потребляла «Ангела» за «Ангелом», сейчас куда-то делась. Том остался один на один в этой дуэли против своей адекватности.

Девушка без интереса полистала меню.

— Здесь не все, — она подняла на него свои темные ресницы. Глаза, обведенные черными тенями, пригвоздили Тома к полу.

— Все, что есть, — как робот, повторил Том, стараясь не пялиться в разрез ее майки, который прекрасно открывал округлые формы.

— Ты уверен? — поинтересовалась девушка низким голосом.

Кого она так напоминала ему? Том смотрел на нее, переводя взгляд в разрез ее декольте. Когда он поднял глаза, перед ним появился кто-то другой, лицо девушки вдруг изменилось до неузнаваемости — оно стало чуть тоньше, нос заострился, скулы приняли фотомодельную остроту. Высокие и выточенные, будто бы искусным скульптором, они светились магическим светом. Кожа ее казалась совершенно белой, и раскосые карие глаза в обрамлении черных ресниц хитро смотрели на Тома, ожидая его реакции. Том сделал шаг назад, еще один. Кольцо на его пальце отчего-то начало нагреваться. Том знал этого незнакомца! Он показался ему...

— Что-то не так? — Девушка (а это снова была она) склонила голову набок.

Больше всего на свете юному бармену хотелось отшатнуться от нее и, расталкивая на ходу людей и роняя предметы, вылететь вон из заведения, чтобы бежать, бежать, пока воздух не кончится в его легких. Вместо этого Том прикрыл глаза, на секунду. Снова их открыл.

— К сожалению, в меню у нас только напитки, — шепотом проговорил он, стараясь, чтобы его дергающийся глаз не мешал смотреть прямо и уверенно.

Девушка больше не улыбалась, черты ее стали еще более резкими.

— Очень жалко. Я просто подумала, что твой взгляд говорил сам за себя.

— Нет. Это какое-то наваждение, — тихо пробормотал Том.

— Ну, как знаешь.

Незнакомка улыбнулась и исчезла в толпе. К счастью. Несколько других девушек около барной стойки и чуть поодаль тоже поедали его глазами, но Тому сейчас было совершенно не до того.

Мысли его блуждали в ведерке со льдом, которое он хотел надеть себе на голову, чтобы, наконец, наступила тишина, темнота и холод. Он боролся с тошнотворным головокружением. Его посетила жуткая мысль: у него только что не встал на самую горячую девчонку, которую он видел когда-либо за все то время, что работает в этом клубе, просто потому что он испугался чего-то. Кого-то.

Том пытался сказать себе «все в порядке», но его разум утверждал обратное. Нормальных людей не посещают галлюцинации. Нормальные люди не погружаются в депрессию без причин. Тому никак не давало покоя это неожиданное видение, которое совершенно точно возникло только что. Сначала эти черные волосы, потом лицо, красивое и тонкое, глаза, смотрящие на него с хитрым прищуром. Том определенно был знаком с этим человеком, и именно от этого осознания бросало в страшный жар. Он еще раз взглянул на свою руку. Откуда, черт побери, взялось это непонятное крылатое украшение на его пальце? Почему видения прогрессировали с каждым моментом все сильнее и сильнее? С самого утра все было совсем не так плохо. Не сказать, чтобы Георг или Густав выдавали те же симптомы.

— Котенок, повторишь мне «Ангела»? — Промурлыкал женский голос за его спиной.

С трудом натягивая свою фирменную улыбку, Том потянулся за очередным яйцом. Кто-то там, наверху, явно ненавидел его сегодня.

— Конечно, — скрепя сердце, он принялся за работу.

Все оставшееся время он старался не поднимать больше глаз на танцпол и боялся, что любое действие и любое движение может снова вызвать в нем вспышку. Нейт уже начал кидать на него обеспокоенные взгляды. На его глазах Том, бледный, как лист А4, принялся наливать в невысокий бокал водку, и содержимое стакана уже секунд пять переливалось через край.

— Воу! – Нейт подлетел к нему и выхватил бутылку из его рук. — Каулитц. Да ты чего сегодня, парень?

— А? — Том очнулся от сна и увидел лужу сорокаградусной прозрачной жидкости. — Это не я… Честно… Я не понимаю, что со мной, Нейт, — он поднял на сменщика горящие, полубезумные глаза, в которых сквозила вся боль еврейского народа времен второй мировой.

Нейт осмотрел помещение клуба. К счастью, аншлаг к этому времени немного схлынул, у них было время перекинуться парой словечек.

— Ты не знаешь что с тобой, потому… — он не закончил свою фразу нарочно, в ожидании смотря на Тома.

— Потому, что я просто нихрена не помню. Дыра. Провал. Пустой кадр. — Том налил водички в стакан и залпом осушил его. — Нейт, ты явно знаешь лучше меня, что было в выходные. Расскажи мне хоть что-нибудь. Я с ума схожу!

— Ну… Вы приехали с Георгом и Густавом на машине. Вас было четверо, был еще какой-то парень, он представился как Билл.

Том задумался. Билл. Вот оно. Недостающее звено цепи. Какой-то неведомый четвертый участник их вакханалии, скрывшийся в неизвестном направлении.

— Как он выглядел? — Том вцепился в Нейта пытливым взглядом, понимая, что возможно, стоит на пути к разгадке самой глобальной проблемы всего человечества.

— Он. Ну не знаю, как тебе и описать. Высокий. Твоего примерно роста. Темный такой. Худой. — Нейт пожал плечами. — Обычный парень, я занят был, не особо присматривался к вам. Вы ржали громко, веселились до самого утра. И когда я понял, что вам уже хватит, я вызвал такси и вы укатили, часов в пять.

Вся проблема заключалась в одном: Том не имел ни одного знакомого по имени Билл. И еще вопрос — где он, этот парень, теперь? Почему было такое ощущение, что именно там, где он, и нужно искать решение всех этих вопросов? Но почему ни Георг, ни Густав, не упоминали о том, что они нашли солиста? Не мог же алкоголь сказаться так сильно?

— Он сказал, он твой кузен. — Нейт задумался. — Но ты не выглядишь так, будто помнишь, что у тебя вообще есть братья.

Том поперхнулся.

— Мой кто? — он вытарщился на Нейта так, словно его посетила еще одна галлюцинация.

— Ну это уж тебе виднее, кто, чувак, — фыркнул Нейт. — Я рассказываю только то, что видел, откуда ж мне знать подробности. Ты стоял за его спиной и улыбался, со всем согласный.

— Ешкин башмак, — застонал Том. — Чем дальше в лес...

— Слушай. У меня так было один раз, в юности. Проснулся в каком-то лесу, нихера не помню, из одежды только одни шорты, на два размера больше, чем надо. Ни денег, ни телефона при себе. Только бутылки рядом валяются… Оказалось приятели прикололись, выкинули на ходу из машины, сами укатили обратно домой. Сейчас со смехом вспоминаю, а тогда готов был убить гадов. Может, и тут что-то типа такого? Все образуется, не парься ты! Обычно все самые большие загадки лежат на поверхности, — он подмигнул Тому.

— Да, конечно, все образуется. Все образуется, — Том начал усиленно полировать стойку, затем схватил свои сигареты и поспешно вылетел прочь. Курить.

Он вышел из подсобки, прикрыв за собой дверь. Сейчас, к счастью, даже персонала тут не было, и парень обессиленно сполз по стенке, садясь прямо на пятую точку. Он не обращал внимания на то, что асфальт холодный и мокрый. Черные сумерки окутывали город, и Том радовался, что хотя бы на улице прохладно. Он как следует затянулся, с наслаждением пропуская дым через легкие.

Ужасный день. К сожалению, он еще не кончился, оставалось еще целых три часа и выход с гитарой к публике.

После разговора с Нейтом все стало еще запутаннее, Том никак не понимал, кто этот неведомый Билл, почему вся квартира разгромлена в хлам, и что вообще случилось.

Кто бы этот пропавший солист ни был, его требовалось срочно отыскать. Неизвестно как, неизвестно где, но Том твердо решил для себя, что чисто из принципа вытрясет все души, которые могли хоть как-то помочь в этом деле. А может, тот парень сам вернется? Почему он вообще свалил? У Тома находилось мало идей о том, с чего начать поиски.

Парень устало привалился головой о кирпичную стенку. Он был удивительно вымотан эмоционально и физически.

Яркие звездочки, как светлячки, горели над его головой, прилипнув к темно-синему, почти черному покрывалу ночного небосклона. Они весело подмигивали Тому, словно хотели что-то сказать, подсказать нечто явное, чего он сам не замечал. Разгадка настойчиво ускользала прямо из-под носа.

«Все самые большие загадки лежат на поверхности» — повторил про себя Том слова Нейта.

Он поднял руку и посмотрел на свое кольцо. Уже привычное ощущение кольнуло где-то в глубине души. Он должен был помнить что-то. Только вот что?

====== Глава 43. Дисциплинарное наказание. ======

Большой Зал постепенно пустел. Апостолы переговаривались и бросали взгляды на темноволосую фигурку с опущенной головой, так и сидящую в кресле в конце зала. Покидающие помещение не сказали Вильгельму ни единого слова — будь то доброе напутствие или порицание.

Для них все было кончено.

Высокие слуги Всевышнего с золотыми крыльями тихо перешептывались между собой, но Биллу было все равно. Он понимал лишь одно: ему придется принять вердикт Верховного Апостола, даже если это разорвет его изнутри.

Похоже, их с Томом история все же подошла к своему завершению.

Разговоры смолкли в отдалении, шаги плавно стихли за дверью.

Билл не поднимал лицо в ответ на колючие взгляды, сцепляя пальцы на своих коленях что было сил.

Постепенно, кроме него с Симонией, в Зале не осталось никого. Вокруг валялись разбросанные бумажки, куски свитков и перьев. Бокалы с водой так и остались стоять на столах, пустые или наполовину полные, а райские птички больше не пели, потому что клетка, где они находились раньше, стояла теперь раскрытая какой-то шаловливой Апостольской ручонкой. Совет так спешил очистить помещение, чтобы отпраздновать победу, что кавардак, оставшийся после них, напоминал скорее о ядерной зиме, чем о красивом и некогда приличном месте официальных сборов.

Весь Рай облегченно и радостно переговаривался снаружи, как будто ничего и не случилось, как будто не было всей этой кошмарной каши, которую они заварили тысячелетие назад и смогли расхлебать только теперь. Все остались довольны и счастливы тем фактом, что ситуация разрешилась так легко, а они могли снова вернуться к своим обязанностям, к своим бумажкам и отчетам, к своей беготне. Вернуться к «нормальной» жизни.

Они очень скоро забыли про минувшие месяцы угрюмого и напряженного молчания, и, конечно, они даже не думали про того, кому были обязаны всем этим.

Симония посмотрела в окно. Небо было заполнено крыльями-белыми, серыми, серебристыми, золотистыми… Казалось, будто Рай сошел с ума. Ангелы, Серафимы, купидоны, радостно взмывали в воздух, наполняя его блаженными песнями. Даже придворный учитель музыки — пожилой Ангел с дряблыми крылышками — резвился со всеми, оглашая окрестности трелями своей чудесной сладкоголосой арфы на расстояния и расстояния вокруг.

Вильгельм очнулся от ступора, услышав эти звуки, и с силой зажал уши ладонями. Для него этот праздник был совершенно чужим, и, хотя он понимал, что без его участия вся эта оголтелая стая вряд ли сейчас имела бы повод для торжества, его мутило только сильнее при мысли, что он обязан слушать их трели до конца своей жизни. В буквальном смысле.

— Малыш, теперь все будет хорошо, — Симония погладила его по голове, по рукам, расправляя его белую тунику. — Мы придумаем что-нибудь, чтобы тебя спасти, ты меня слышишь? Мы поговорим с Давидом...

Билл не очень верил своей матери.

— По-моему, он ясно дал понять — разговор окончен, — мрачно заметил юный Ангел. — Что еще ты хочешь от него услышать?

Мимо разбитого Михаэлем окна, с шумом распевая какие-то оперные арии, пронесся Апостол Исакий собственной персоной. Симония, обладающая уникальным музыкальным слухом, поморщилась от того, как кошмарно он фальшивил.

— Я хорошо знаю своего брата, — Симония сжала руку сына. — Он не стал оглашать твое наказание публично. Возможно, в этом твой шанс! Нам нужно к нему. Теперь, когда вся эта шумиха вокруг тебя стихла, нам осталось просто с ним поговорить и убедить его в том, что ты не сможешь быть тут. Ты попытаешься встать?

— Не думаю. Передай ему, что я преждевременно скончался от счастья. Чтоб он порадовался, можешь добавить, что мне было больно, и что на сей раз я не знаю, как вернуться назад.

Билл потер шумящую голову. Ему стало немного полегче, темнота чуть отступила, и он наслаждался этой минутой спокойствия.

— Что ты говоришь такое, болтун, — Симония укоризненно посмотрела на сына и потянула его за руку, заставляя подняться. — Между прочим, он все-таки опомнился, в конце концов, и ,если ты помнишь, то именно он встал на твою защиту!

Юный Ангел скривился.

— Мне все равно, опомнился он или нет, для этого уже немного поздно. Я не хочу здесь быть, и он это знал! Он знал, что я умру без Тома, потому что мы связаны клятвой. Он ненавидит меня и хочет моей смерти, затем и оставил меня тут! Он же знает, что заклятие необратимо в любом случае!

Симония замолчала, услышав его повышенную интонацию.

— Я не пойду к нему, в этом нет никакого смысла! — Вильгельм неожиданно встал. Он будто ожил на какую-то долю секунды, а в глазах его полыхнул нездоровый огонь. — Честно, лучше бы они решили просто стереть меня с лица земли. Это было бы куда быстрее.

— Не говори так, малыш. Лишь слабые ищут спасения в забвении. Ты не такой. Ты сильный! — Симония хотела взять своего сына за рукав туники, но он отошел на шаг назад.

— Я не сильный. Я был сильным, ради Тома. Но теперь его нет. И меня... Тоже скоро не станет.

Симония никогда еще не видела Вильгельма таким — обреченным и лишенным надежды. Совсем недавно он был храбрым Ангелом, лучащимся от счастья, но теперь он словно опустил руки.

А затем...

Прежде чем мама смогла его остановить, Вильгельм взмахнул гигантскими крыльями и вылетел через разбитое окно вон из зала. Он взмыл в голубое небо четкой стрелой и, не разбирая дороги, помчал прочь, прочь от Дворца. Рай станет его последним домом, эта единственная мысль догоняла его как стая демонов. Как бы он ни старался сбежать, как бы он ни хотел другой жизни, в итоге он все равно закончил в той же точке, с которой стартовал.

Ветер хлестал юного Хрантеля по лицу. Он думал только о своем человеке. Это было против всех правил — любить смертного, — и именно потому становилось так больно. Теперь у них с Томом была своя жизнь, по разную сторону баррикад.

Внезапно темнота резко сгустилась в сознании Ангела. Он уже отлетел прочь от бьющихся в воздухе светлокрылых Стражей и Апостолов и завис высоко в воздухе, примерно на уровне шпиля башни Двенадцати Мыслителей. Он видел перед собой был лишь огромный Эдемский сад яблочных деревьев, простирающийся так далеко, как только видно глазу. Сверкающий Гихон изгибался внизу, спокойный, как само время. Вильгельм хотел долететь до него — туда, где они с Томом еще недавно валялись на траве и целовались, смеясь, как дети, однако понял, что теряет контроль над полетом. Он слишком ослаб, чтобы преодолевать такие расстояния.

Тихо выдохнув, Ангел полетел вниз как камень. Земля становилась все ближе и ближе, и он, ломая ветви деревьев, со страшным треском врезался в грунт на полной скорости. Мелкие камешки и почва полетели в разные стороны. Пропахав по земле добрых пять футов, юный Хранитель остановился прямо в центре Райского сада. Он не почувствовал физической боли. Застонав, он приподнял свою внезапно отяжелевшую встрепанную голову с комочками грязи, запутавшимися в его черных с проседью в волосах, и с трудом сфокусировал взгляд. Да, определенно, он был еще жив.

Жуткая злость на собственную слабость захлестнула его, такая яростная, что кровь, если она и была, закипела в его венах. Билл с трудом оторвал от земли тело и молниеносно взмыл в воздух. Он должен был попасть туда, где никто не увидит его. Он хотел прочь.

Взлетев в голубое пронзительное небо, юный Хранитель с трудом фокусировался. Едва пролетев пару метров, он снова потерял контроль и ухнул вниз, но на сей раз на груду камней, огромных и острых, с силой обрушиваясь прямо на них. Каменная крошка брызнула в стороны, подрывая дерн и комки травы и принимая на свои торчащие, как пики края, тонкое тело...

Из окна дворца Давид наблюдал за безуспешными попытками племянника взлететь. Вильгельм был не единственным, кто не веселился вместе с остальными в этот светлый для всех миг. Златокрылый заложил руки за спину, крылья его были опущены вниз. Со своего наблюдательного пункта он внимательно следил за суицидальным концертом своего племянника, а заодно с грустью наслаждался последними минутками, которые мог провести в своем замечательном, светлом и уже обжитом им офисе. Он знал, что ему предстояло покинуть помещение вот уже совсем скоро, и потому печально поглаживал рукой спинку бархатного крутящегося кресла. Так он раздумывал над тем, как ему теперь быть дальше и как привыкать к этой новой жизни в должности простого Апостола.

Для него это был личный конец света.

Все его труды, все его заслуги оказались напрасными, когда его корабль под названием «триста десять лет службы во дворце» прямым курсом врезался в айсберг по имени «Вильгельм». Теперь лишь щепки былой роскоши покачивались на поверхности океана, напоминая о прекрасном.

Давид содрогался от ужаса от представления, что произойдет с ним, если он оставит мальчишку в Раю. Пусть и недолго, его племянник будет маячить под носом, вытворяя свои безобразия и продолжая делать жизнь всех, кто с ним был знаком, чересчур насыщенной приключениями. И вот пожалуйста, стоило только отпустить его, назначив несправедливо мягкое по всем меркам наказание, как он снова принялся за старое — ломать райские деревья, которые росли тут задолго до его появления.

Давид потер переносицу, снимая позолоченное пенсне. Он чувствовал себя очень усталым. На его глазах светлая фигура с темными волосами и белоснежными, черными на кончиках крыльями снова поднялась с колен. Племянник вытер рукавом лицо, выплевывая траву и снова приготовилась к полету. Давид тяжко вздохнул:

— Что мне с ним делать, Сирин? — он обратился он к огромной птице за своей спиной. — Он совсем с ума сошел в последнее время.

— А что говорит тебе твой разум? — сладко пропела Сирин со своего насеста.

— Мой разум говорит мне, что я сейчас оставлю его тут, то тогда он умрет на моих руках, и Симония оторвет мне голову. Он поломает мне все Райские яблони. И сколько бы он ни прожил тут, он будет делать невыносимой мою жизнь до самого последнего вдоха.

Сирин печально вздохнула.

— Я думаю, ты знаешь ответ на свой вопрос. Ведь он действительно погибнет тут. Есть такие раны, которые никогда не вылечить, и они гораздо страшнее любых физических повреждений...

— Да чем я могу ему помочь-то? — откровенно нервничая воскликнул Давид, глядя, как Ангел снова обрушился на ветви яблонь с высоты. Его тело, как тряпичная кукла пролетело по дереву, отломив огромную ветку, и в итоге Билл рухнул лицом вниз, а надломленная ветвь мстительно приземлилась сверху. Больше племянник не вставал. Он только подтянул руки и, закрыв ими лицо, поломанной игрушкой застыл на земле без движения.

Он даже не мог летать...

— Ты же верховный Апостол, в конце концов… — сладкий голос птицы вырвал Златокрылого из размышлений.

— Это уже ненадолго, благодаря ему! — Давид сварливо поджал губы и отошел от окна.

В кабинет, встревоженная и растрепанная, влетела Симония. Глаза ее были размером с Райское яблоко.

— Давид! Вильгельм...

— Да видел я! Видел! — верховный Апостол хмуро прошелся из угла в угол. — Сакий!

Страж как по команде материализовался возле его стола.

— Неси мне этого идиота… — Давид ткнул пальцем в сторону бывшего арестанта.

Кивнув, Сакий тут же исчез за дверь.

Билл лежал лицом в траве, вдыхая ее сладкий запах. Злости больше не осталось в нем, на смену ей снова пришло полнейшее безразличие. Он уже не пытался встать, это было не в его силах. Темнота и тишина, о которых он так мечтал, нашли его прямо здесь, и он был готов уйти с ними за руку, чтобы избавиться от всех мучительных и болезненных, достающих его мыслей.

Он так безумно вымотался.

Неожиданно чья-то мощная рука взяла его за шкирку и нежно встряхнула, так, что все тело юного Ангела замоталось, как куль с Эдемскими корнеплодами.

— Вы что же это делаете-то, а, Ангел Вильгельм? Совсем не думаете о своих родных-то! Куда вы лететь собрались, вы на ногах едва стоите!

Сакий мощной лапой отряхивал одежду Била от мелких травинок и грязи.

— Отстань, — простонал Вильгельм, скрежеща зубами, на которых осталась земля. — Положи, где взял!

Однако Сакий не особенно вслушивался в его пожелания. Приведя младшего сотрудника Канцелярии в более-менее достойный вид, он повертел его со всех сторон и удовлетворенно кивнул. Арестант был немедленно схвачен и уведен в сторону Дворца.

Билл слишком ослаб, чтобы сбежать сейчас, темнота сгустилась, обнимая его мягкими лапами, и, к своему облегчению, Ангел ощутил, что снова начал покидать эту реальность.

Когда изгибы прекрасных расписных коридоров остались за спиной, Вильгельм нежным тычком был водворен в так хорошо знакомый ему кабинет Верховного Апостола. Симония, которая стояла здесь же, порывисто подошла к сыну и впервые сделала то, что давно пора было сделать: она отвесила мальчишке такого звонкого подзатыльника, что в глазах у Билла мигом прояснилось. Он стал видеть все вокруг чересчур отчетливо, как будто кто-то навел резкость. Давид свел суровые черные брови к переносице. Без своего дурацкого парика, который он снял в неформальной обстановке, Апостол казался гораздо моложе и выглядел совсем не так строго.

— Ты что творишь? У меня чуть дыхание не остановилось! — отчитывала сына Симония. — А ну прекратить мне этот цирк!

— Ма-а-ам, — Ангел лишь поморщился, когда она тряхнула его за шкирку.

— Я тебе дам сейчас «мам». А ну живо сядь в кресло! — Симония пододвинула ногой ближайший стул. Билл уныло подпер щеку рукой, искоса глянув на нее.

— И нечего на меня зыркать! На меня это не действует!

Давид довольно улыбался. Иногда он думал поставить сестру во главе небольшого отряда Светлых Стражей, но туда, к сожалению, не принимали женщин. Со своего места в кресле Билл злобно покосился на дядюшку. Поняв, что на него смотрят, тот мигом свел брови, напуская на себя строгий вид.

— Ты перебесился? — совершенно спокойно поинтересовался Верховный Апостол. — Больше тебе никуда не надо срочно лететь и сломать своим весом еще пару яблонь?

Билл хмуро смотрел на него.

— Надеюсь, ты понимаешь, что, по-хорошему, твой приговор должен быть гораздо серьезнее, и что я сделал тебе большую поблажку?

— Я все понимаю и благодарю тебя за это, — Билл склонил голову в полупоклоне. Ровный и бесцветный голос его звучал тихо и почти безжизненно.

— Оно и видно, как ты благодаришь!

Вильгельм молчал. Его пушистые ресницы трепетали, и у Давида сложилось впечатление, что его племянник вообще не слышит ничего из сказанного.

— Ладно, давай к делу. — Златокрылый тяжело вздохнул. — Я не стал говорить то, что собирался при всех, они и так обо мне невысокого мнения. Вильгельм, думаю, что тебе так же понятно, что ты не должен искать никаких контактов с миром людей, пока пребываешь тут... — начал он издалека.

— Мне это понятно, — тихий шепот.

— То же самое касается мира Демонов.

— Ты же сам сказал, что пропасть будут охранять теперь, когда о проходе известно половине населения Рая...

— Само собой. Предупреждаю еще раз.

— Я все понял, — Билл сцепил на коленках пальцы.

— Хорошо. Однако... про твое наказание. Оно будет исключительно дисциплинарного характера. Чрезвычайно мягко для провинности, которую ты допустил, конечно, — Давид задумался. — Если ты слышал, я приговариваю тебя к столетию исправительных работ. Кроме своей основной задачи, ты будешь выполнять еще кое-какие поручения. Помогать драить горшки и кастрюли в кухне, это раз. Подметать щеткой полы в зале на втором этаже. Во всем коридоре, а не только там, где нравится. Кроме всего прочего, будешь вылетать вместе со всеми в Нескучный Лес, раздавать еду купидонам. За тобой все это время будет следить Сакий, приставлю к тебе еще двоих Охранников, — на этих словах Давид выразительно повысил голос, и Страж содрогнулся от ужаса. — Ты слушаешь, Билл?

Давид заметил, что племянник снова начал уходить в себя.

— Да… Слушаю. Мыть, подметать, раздавать еду... — уничтожено прошептал младший Ангел. Он не говорил Давиду, что не собирался доживать до этого момента.

— Все верно. Кроме того, тебе бы протереть пыль в библиотеке, включая всю мебель и сами книги, этим давно уже пора заняться. Почистить от зеленого налета все статуи. Высадить вдоль дорожек новые кусты самшита. Заново пересчитать все райские яблоки…

Давид все перечислял и перечислял эти бесконечные списки поручений, а Вильгельм лишь кивал и слушал. К большому счастью, он ощутил спасительную слабость, подступающую к нему. Все сильнее и сильнее, состояние его ухудшалось, и эти вспышки становились все более интенсивными. Он знал, что это не продлится долго.

— Все это ты начнешь делать, как только вернешься после столетия своих исправительных работ.

Вильгельм машинально кивнул. Симония вздрогнула и посмотрела на брата, будто она ослышалась.

— Погоди... Но разве ты только что не зачитал список... — начала было она, заставив своего сына тоже поднять голову.

— То, что я зачитал, — стиснув зубы заметил Давид, — это поручения, которые Вильгельм выполнит, когда вернется в Рай. Я не тешу себя иллюзиями о том, что этого не произойдет.

Желудок Вильгельма сжался. Юный Ангел едва не вскочил со своего стула. Ему помешало разве что отвратительное состояние.

— Давид... дядя, — он впервые обратился к Златокрылому мягко. — А что я буду делать сто лет?

— Сто лет я даю тебе на то, чтобы ты посидел на Земле и подумал о своем поведении, — тяжко вздохнул Златокрылый. — Я знаю, что ты нарочно расторг клятву Хранителя, не думай, что я не догадался!

— Но... — Билл не мог поверить в то, что он услышал.

— Ты хочешь находиться тут?

— Нет! — юный Ангел задрожал от слабости и прилива эмоций.

Он тут же забыл, что собирался умирать. Его существо, вся его Ангельская сущность вдруг наполнилась легким газом, воздухом, подобным гелию, сделавшим его тело невесомым. Он смотрел на Давида огромными глазами, которые моментально заискрились от счастья.

— У тебя есть вопросы?

— Нет... нет, дядя, я... Спасибо! — Вильгельм покачнулся, хватаясь за стул. — Я вернусь. Я почищу тебе триста горшков, хоть всю Канцелярию. Я все сделаю, все, что ты попросишь! Я вылижу сверху донизу весь Дворец. И публично извинюсь перед всеми, кого я когда-то обижал!

— Верится с трудом, — Давид схватился за переносицу. — Уйди с глаз моих. Сакий, ты знаешь что делать. Помоги ему собраться, он не стоит на ногах. Главное, помни, куда мы его не отпускаем?

— В ванную не отпускаем, — мрачно вздохнул Охранник.

— Умница. А теперь проводи его в больничное крыло, и на выход. На него страшно смотреть.

Сакий уныло вздохнул.

— Идемте, Ангел Вильгельм, — он протянул мощную ручищу и положил ее своему подопечному на плечо.

Билл обернулся уже в дверях. Его взгляд пролетел через всю комнату и на секунду, на одну секунду, пересекся со взглядом верховного Апостола. Дядя поначалу держался, но потом неловко отвернулся в окно. Он не хотел признавать, что в этой ситуации его выбор сделал себя сам. Вильгельм же был благодарен ему, так искренне благодарен за свое освобождение, что едва не подпрыгивал на месте.

Как только за ними захлопнулась дверь, до этого молчавшая Симония подошла к брату и положила руки ему на плечи.

— Ты не представляешь, какое это облегчение, — она уронила голову. — Поверь, я знаю, как нелегко тебе было принять это решение. Спасибо тебе, Давид. И... Прости за то, что не смогла на него повлиять.

— Проси прощения у всех Апостолов. Они пострадали не меньше. Да что там, у всего Рая. И еще у Райских яблонь, которые он поломал! А еще у Сакия, который от него стонет. Благодаря твоему сыну теперь придется пересаживать все деревья!

— Я могу помочь, — тихо предложила Симония. — Останусь тут еще на недельку...

Давид дико уставился на сестру.

— НЕТ! — поспешно выкрикнул он так, что птица Сирин встрепенулась на своем насесте. — В этом нет нужды. Я найду, кого озадачить этой работой. В этой истории все уже сделано за нас. Давай не будем усугублять?

Симония улыбнулась своему брату.

— Спасибо тебе, — тихо и с улыбкой проговорила она. — Так будет лучше для всех нас. Его отсутствие даст тебе времени остыть.

— Ну еще бы, — все так же мрачно проговорил Апостол. — Полагаю, ты захочешь его проводить? Передай мальчишке, чтобы не надеялся на смягчение наказания. Его пребывание на земле — всего лишь временные меры, завершение его миссии!

Симония молчала некоторое время, а затем с хитрецой произнесла:

— Я передам ему твои слова. Признайся, ты ведь будешь в глубине души скучать по его выходкам!

Златокрылый с удивлением обернулся на свою сестру. На секунду он готов был поклясться, в ее глазах снова мелькнул такой же дьявольский огонек, что Апостол так часто наблюдал в глазах своего племянника.

— Если ты не против, через тридцать лет малышке Ивонн как раз исполнится сто шестьдясят. Она всегда хотела стать медсестрой, только и мечтает, чтобы попасть во Дворец! — Симония захлопала пушистыми ресницами.

Давид хмуро посмотрел на нее.

— Валяй. К тому времени не я буду стоять у власти! Пусть повезет еще какому-нибудь несчастному Петру! Он давно метил на мое место! Никогда его за это не любил.

Симония заливисто рассмеялась, ну совсем как Вильгельм. В глазах ее светились благодарность и тепло. И пусть все вышло не совсем так, как планировалось изначально, не смотря ни на что, они с братом все же нашли общий язык в конце этой истории. Возможно, впервые за много лет их с Давидом разговор закончился без отборной портовой ругани и летящих через всю комнату тяжелых предметов быта. Она тихо вышла, притворив за собой дверь. Сейчас осталась последняя самая важная вещь, и терять ценное время не стоило. Симония, подобрала полы длинного белого одеяния и поспешила вперед по коридору.

Давид, все еще пребывая в легком стрессе от ее последнего заявления и искренне надеясь, что она все же пошутила, не говоря ни слова, отошел в угол и погладил свою птицу. В кабинете воцарилась гробовая тишина.

— Знаешь, некоторые правила, они на то и правила, чтобы их нарушать, — сонно пробормотала Сирин со своего насеста.

— Наверное. И я только что добровольно решил этому потворствовать. И куда катится мир?

Мощная рука охранника сжимала плечо Вильгельма, увлекая его по извилистым коридорам, которые, казалось, не собирались кончаться. Билл еле мог идти сам, пол под его ногами уходил, по мере того, как они с Сакием двигались вперед, однако вместе с тем Ангел едва не парил от счастья и облегчения. Он был свободен. Ему не терпелось сделать это — вырваться, улететь прочь из Рая и лететь, лететь как можно быстрее — на землю, чтобы заключить в объятия того мальчишку, который, кажется, потерял своего единственного Ангела. Однако лапища Сакия на плече мешала ему безрассудно покинуть Эдем сию же минуту.

Охранник подозрительно косился на своего подопечного, который лихорадочно блестел глазами. Сакий проследил взглядом за капелькой пота, стекшей с его бледного виска, и за тем, как Вильгельм, в очередной раз качнувшись в сторону, запнулся на ровном месте.

— Ангел Вильгельм, вам совсем плохо? — участливо поинтересовался Страж, дергая его вверх. — Соберем сейчас Ваши вещи...

Биллу было плохо и хорошо одновременно, однако он решил немного изменить планы Охранника. Ему не хотелось ничего собирать. Все необходимое ему находилось не тут. Он перетерпит ближайшие сто лет без ошейника со стразами.

— Сакий, — тихо позвал Младший Ангел.

Охранник остановился посреди коридора и удивленно воззрился на своего подопечного.

— Сакий, я… больше не могу идти… — Вильгельм вдруг начал оседать на пол, и Страж, расширив от страха глаза, крепче схватился за его плечи.

— Ангел Вильгельм, вам нужно в медпункт. Я вас отнесу!

Билл моргнул и поднял на него измученные глаза.

— Нет… Уже поздно, — он снова пошатнулся. Глаза его закрылись.

Сакий в панике встряхнул мальчишку. Такого поворота событий он ну никак не ожидал, ему всего лишь велено сопровождать арестанта, а указаний получать на руки его бездыханное никто не давал.

— Сакий, мне нужно в библиотеку, — пробормотал еле слышным голосом младший Ангел.

Брови Стража сползлись к переносице. Ситуация казалась ему смутно знакомой.

— Не велено отпускать! — проворчал он, крепче сжимая пальцы на руке арестанта.

— Тебе не велено отпускать меня в ванную. Про библиотеку Давид ни слова не сказал! — слабым голосом, хотя и очень настойчиво протестовал Билл.

— Не пущу! Велено не спускать с вас глаз! — сопротивлялся Охранник.

Вильгельм снова закатил зрачки, опасно накреняясь налево, отчего у Сакия и самого на лбу моментально выступила ледяная испарина.

— Мне надо найти книжку с… с… молитвенными песнопениями. А то вот как отойду в мир иной, не успокоившись, буду к тебе и после смерти ходить. Будешь знать тогда, — угрожающе прошептал Билл.

Сакий запаниковал и бросил взгляд в оба конца коридора. Как назло, там не было ни одной живой души, все находились снаружи, все еще разливаясь жизнерадостными трелями. Встретить бы хоть одного Апостола, чтобы спросить, как тут быть — это бы сильно облегчило задачу. Сакий снова посмотрел на Вильгельма. Тот, будто стремясь ускорить мыслительный процесс Стража, приложил руку к груди и закашлялся глухим, надсадным кашлем, застонав и оседая на пол еще быстрее, чем до этого. Охранник жалобно сглотнул.

— Сакий, это будет самое лучшее, что ты сделаешь для меня, — Вильгельм доверительно сжал его руку. — Ты ведь будешь рядом со мной, так и чего тебе опасаться. Видишь, я уже не в состоянии даже чтобы просто ходить.

Сакий скрипнул зубами, а Вильгельм слабо улыбнулся ему.

— Пойдем, почитаешь мне напоследок! — юный Ангел увлек его за собой.

Они тихо прошли по коридорам и вошли в гигантское помещение библиотеки. Громадные стеллажи с полками громоздились вдоль стен, они стояли параллельными рядами, свитки, книги, толстенные фолианты были сложены там стопками, расставлены в ряды, многотомные сочинения в красивых тисненых обложках, отделанных золотом, кожей и даже драгоценными камнями восхитили бы любой глаз своим великолепием. Библиотека в Раю могла бы по праву считаться предметом зависти всех трех миров, но Вильгельм, который бывал тут за всю свою жизнь уже миллионы раз, лишь поморщился от запаха пыли и чернил.

Он обессиленно присел за огромный золотистый стол, положив на него лоб.

— Сакий… Видишь вон те красные книги? — Вильгельм указал в сторону большого шкафа слева. Весь он был уставлен толстенными фолиантами, от пола до самого потолка. — Сможешь помочь мне и поискать в них?

Сакий смущенно покраснел. Он не особенно умел читать, в обязанности Стражи не входили подобные тонкости. Он умел прекрасно владеть мечом и зорко нести вахту в любом месте, где бы его ни попросили, но вот выискивать в книгах какие-то закорючки он еще никогда не пробовал. Билл схватился рукой поперек живота и протяжно застонал.

— Вы скажите, что искать? Я это… не очень разбираюсь… — согласился несчастный Страж.

— Это несложно. Всего-то нужно просмотреть верхние полки. Называется вот так, — Билл немного оживился, прекратив стонать. Он с трудом протянул руку и достал до бумажки, лежавшей на столе, затем взял перышко и накорябал на клочке какие-то закорючки, протянув ее охраннику.

Сакий озадачено почесал лоб. Эти записи не говорили ему ровным счетом ничего.

— Надо попробовать… — неуверенно протянул он.

— Хорошо. Спасибо, — Ангел снова без сил лег всем корпусом на стол и затих, там. Лишь ветер из открытого окна, располагающегося под самым потолком трепал слегка его черные с белым волосы.

Сакий еще раз озадаченно посмотрел на бумажку. Ни одна из закорючек не была знакома ему и он лишь с трудом разобрал какие-то буковки.

— O sancta simplicitas*! — с трудом прочел он по слогам.

Пожав плечами, он подставил небольшую лесенку и, с трудом дыша, полез наверх.

У него ушло минут пять, чтобы просмотреть одну книгу, которую он стащил с верхней полки. Тишина и теплота библиотеки, непонятные закорючки, навевали на него состояние полного покоя и он, мурлыкая себе под нос какую-то песенку, в очередной раз сверился с бумажкой, находя нечто похожее. Он пригляделся, повертев книгу так и эдак, но решил, что все-таки нужно бы спросить.

— Вот посмотрите, Ангел Вильгельм, это не… — он обернулся через плечо, разворачивая книгу, и осекся на полуслове.

Стул был абсолютно пуст.

Сакий кубарем скатился с лестницы, все так же сжимая в руке красный томик. Он быстро обежал помещение, заглядывая между стеллажами, за шкафы, открывая дверки, и на всякий случай заглядывая под стол, открывая все ящички… Он не мог поверить в то, что это снова произошло с ним. Он облетел все гигантское помещение, но Вильгельма не было нигде. Он просто растворился в воздухе.

Сакий, прикрыв голову руками, присел на лесенку, с которой только что доставал книжки, и завыл так громко, как того требовала его несчастная, чересчур добрая и простая душа.

Симония, которая услышала удаляющийся голос сына чуть дальше по коридору, ускорила шаг. Ей надо было догнать его во что бы то ни стало. Почему-то голоса доносились из левого ответвления коридора, хотя она точно знала, кратчайший путь в медпункт пролегал чуть правее. Симония закатила глаза.

Когда она завернула за угол, протяжный вой разнесся в коридорах Дворца, отдаваясь от стен и подтверждая самые ее худшие опасения.

Быстрым шагом Симония зашла в помещение библиотеки. Все, что она там обнаружила, был лишь несчастный Страж, сидящий возле полок с собранием кулинарных рецептов, складированных тут с самого начала истории Рая. Он держал голову в руках, плечи его содрогались от самых настоящих всхлипов.

— Сакий! Что случилось? — Симония подошла к нему, отнимая его руки от лица.

Сакий ничего ей не ответил, лишь потряс кулаком, в котором была зажата бумажка с накорябанными Вильгельмом непонятными словами. Симония развернула записку.

— О, святая простота, — легко перевела она с латыни. — Эх Сакий, Сакий. На будущее… Никогда не соглашайся помогать Вильгельму искать что-то в этих книгах, он знает в них каждую закорючку лучше, чем ты знаешь путь до кухни.

Она обняла несчастного Охранника за плечи. Его протяжные и заунывные стоны оглашали своды, а Симония едва сдерживала улыбку. Вильгельм не упустил своей возможности разыграть несчастного Охранника в последний раз. Кажется, он не собирался умирать так уж скоро?

Смеясь, Билл поднялся с колен и отряхнул белую тунику. Последняя шалость в Раю далась ему непросто из-за слабости, потому приземление его прошло вовсе не так уж удачно.

Держась за стену, он высунулся из-за огромного куста и постарался сфокусировать зрение на дорожке у Дворца. Там сейчас, разумеется, никого не было. Всеобщая радость в Раю если уж начиналась, то длилась днями напролет, так что беспокоиться не стоило.

Вильгельм не хотел больше ждать. Он хотел просто дойти до Райского Сада и взять там одно из яблок. А дальше... Дальше он знал, что делать.

Он медленно шел в направлении Эдемских яблонь и как раз свернул с дорожки, сокращая себе путь и придерживаясь за стволы деревьев. Он перебирался с трудом от одного дерева до другого и повисал на каждом стволе секунд на десять. Он не был уверен, что дойдет.

И оказался прав.

Проходя по саду, он услышал, как кто-то тихо насвистывает закомую мелодию, ту, что он определенно слышал раньше.

I hate the world today,

You’re so good to me

I know but I can’t change

tried to tell you, but you look at me like maybe I’m an angel

underneath

innocent and sweet…

(Meredith Brooks — Bitch)

Билл остановился прямо посреди дорожки. Он узнал этот голос. Было ли то, что он слышал, реальностью, или воспоминанием? Оглядевшись, юный Ангел улыбнулся и шагнул чуть в сторону с тропинки, идя на звук. Ему хотелось проверить свою теорию.

Пройдя еще пару шагов, Вильгельм увидел ее. Дария насмешливо смотрела на друга, сидя на дереве, при этом периодически сбиваясь на чавканье. У корней уже валялась довольно высокая горка огрызков.

Вильгельм с трудом поднял руку и приложил ее тыльной стороной ко лбу, стирая ледяной пот. Свое собственное прикосновение он почувствовал, и это был уже положительный признак.

— Ну что ты смотришь на меня, как на привидение, — закончив с трапезой, произнесла подруга. — Ты же не думал, что я пропущу весь спектакль? Не хотелось, знаешь ли, лишать удовольствия.

— Как ты сюда попала? Габриэль ведь полетел тебя провожать… — Билл прислонился к дереву, оглядываясь вокруг.

— А… Габриэль. Очнется через пару часиков, чай не помрет, — девушка буднично махнула рукой.

Идея возвращаться в Ад перестала казаться ей удачной еще на том моменте, когда Дахил исторг свой последний выдох. Ну и еще тогда, когда они оставили за своей спиной несколько десятков истерзанных тушек Демонов и заодно весьма болтливого Гримма, у которого уже могло найтись масса времени очнуться и нестись кляузничать Марбасу обо всем, что с ним стряслось. По идее, там сейчас должна была твориться примерно такая же вакханалия, как и в Раю, разве только вполовину не такая добрая и без песен. В клыки, когти, ругательства, плевки огнем и опрокидывания чанов с кислотой Дария еще могла бы поверить, и это было явно не то зрелище, которое она бы хотела видеть перед собой сейчас. Она перевела глаза на друга, выходя из своей задумчивости.

Юный страж Света мягко улыбнулся ей. Дария прищурилась и ответила на его улыбку.

— Меня отпустили, Дария, — сказал Билл слабым голосом. — Ты оказалась права. Ты оказалась права, кругом и везде!

— Хорошо. Я боялась, что Давид пойдет на принцип или придумает что-нибудь, чтобы оставить тебя. Но выглядишь ты не фонтан, — девушка обеспокоенно покачала головой. — Тебя надо привести в порядок и доставить к твоей принцесске как можно скорее.

Она посмотрела наверх и оборвала с ветки самое яркое и самое красивое яблоко, висящее над ее головой, с хрустом надкусывая его и словно приглашая Вильгельма последовать этому примеру.

Ангел без сил сполз по стволу.

— У меня нет сил.

Дария прекратила улыбаться. Вильгельм выглядел так, будто собирался помереть сию секунду. Все-таки спрыгнув со своей ветки, она решительным шагом приблизилась к другу и протянула руки, помогая ему сесть.

— Только не говори, что мне придется тащить тебя на закорках до самой земли!

Билл посмотрел вокруг себя. Трава вокруг медленно начала превращаться из зеленой в белую. Юный Ангел задумчиво перевел взгляд на шатающиеся деревья, а затем выше, в оранжевое небо.

— А что, если он не вспомнит меня, Дария? — высказал он последнюю беспокоящую его мысль.

— Тоже мне, нашел причину. Не помнит — вспомнит. Ты уж постарайся, это тебе вполне под силу. Зря тебе, что ли, Тео анатомию-то давал?

Вдруг ехидное спокойствие на лице подруги сменилось тревогой. Дария напряглась, как кошка, готовая к прыжку, а хвост ее нервно задергался из стороны в сторону. Она совершенно явно услышала шаги. Вильгельм, похоже, тоже, потому что он слабо застонал, а лицо его скривилось гримасой, какая обычно бывает у людей, страдающих острой зубной болью.

— Опять… — еле различимо прошептал он, откидываясь головой о дерево. — Нет, этого не может быть. Только не Сакий или Давид!

Дария подумала о том же и метнулась за ствол самой ближней большой яблони. Как раз вовремя, потому, что из-за другого дерева, обеспокоенно хмуря брови, появилась фигура. Билл облегченно расслабил плечи. Это оказалась Симония.

— Мам… Ты меня напугала... — слабо прошептал он, облизывая пересохшие губы. Цвет волос матери теперь передавался его больному воображению с зеленоватым оттенком, но он все равно безошибочно узнал ее заботливое лицо, склонившееся над ним.

— Я знала, что найду тебя тут. Я услышала ваши голоса, — женщина присела рядом на корточки и осмотрела лицо сына. — Ты никак не мог уйти, не попрощавшись и не разыграв напоследок Сакия?

Вильгельм был уже не просто бледный, он стал почти зеленый, и глаза его смотрели сквозь пространство. Дария настороженно высунулась из-за дерева. О характере мамы Билла она была наслышана.

— Не переживай, дорогая, никто не узнает, что ты тут, — Симония подняла на нее глаза. — Я не стану никому рассказывать.

Юный Ангел посмотрел на подругу и слегка моргнул в знак согласия. Та нехотя вышла из своего укрытия, нервно мотая хвостом.

— Ну что же, — Симония тепло улыбнулась и взяла лицо сына в свои руки. — Ты уже знаешь, чем займешься на земле?

— Я знаю. Да, мам. Я буду охранять и защищать Тома, как и полагается мне, Хранителю. А потом мы вернемся. Если я буду рядом с ним до самого конца — мы сможем вместе отправиться в Рай и остаться здесь, если я проведу его в ворота за руку. Я даже не думаю, что для этого нам понадобится сто лет.

Симония улыбалась.

— Ты все верно решил. Поэтому, я еще увижусь с тобой, мой хороший. Я не прощаюсь.

— И не прощаюсь, мам. Спасибо тебе за все, что ты для меня сделала...

— Ну вот и замечательно, — Дария уничтожила момент и потерла руки, открывая свою сумку. — Сожалею, что у нас мало времени на лирику.

На коленки Вильгельму шлепнулась его земная одежда: разорванная рубашка и джинсы — те самые, что отобрали в медпункте.

— Прости уж, что не смокинг. Но хорошо, что я подумала заранее. Собирайся, Золушка, вот тебе тыковка!

Вслед за одеждой на скомканную кое-как рубашку шлепнулось большое, но надкушенное красное яблоко.

Билл с трудом вздохнул. Ему совсем не хотелось показываться Тому в таком виде, но, похоже, вариантов осталось не очень много. Он перевел свои лихорадочно блестящие глаза на Симонию.

— Ты будешь в порядке, мам?

— Я буду в порядке, ты за меня не беспокойся, малыш. Я поеду домой, отец без меня так просто не справится. Я и так тут уже задержалась, — она наклонилась ниже, обнимая сына за плечи. — Я буду ждать тебя. Возвращайтесь… не скоро, — она улыбнулась и поцеловала его в ухо.

Билл слабо обнял мать в ответ. Он смотрел, как Дария за ее спиной очерчивает вокруг себя какой-то магический круг прямо на траве и роется в своей сумке, которая каким то чудом оставалась при ней все это время. Юный Ангел крепко зажмурился, решив про себя, что обязательно купит своей подруге что-нибудь очень красивое, когда вернется на Землю. У него еще будет на это масса времени, если все получится, как надо.

И еще он знал, что Симония — единственная, по кому он будет действительно скучать во время своего отсутствия.

— Я люблю тебя, мам, — тихо прошептал Вильгельм ей на ухо.

— И я тебя, малыш, — Симония крепче стиснула его в своих объятиях, — главное, будь счастлив.

И Билл был готов выполнять ее напутствие прямо с этого момента, потому что для него «никогда» все-таки медленно превращалось в «прямо сейчас».

====== Глава 44. Нет ничего невозможного ======

Через пару часов Том все еще думал о произошедшем.

Ему удалось скрыться от толпы и Нейта и спокойно убраться в подсобке, откуда он вынес перебитую посуду и мусор. Молодой человек решил, что не пойдет сегодня домой перед сменой, он боялся, что там неприятные мысли станут доставать его сильнее, к тому же, сегодня он играл в баре, а это значило, что с утра ему будет удобнее ехать в студию, если Петер, конечно, не запрет ее изнутри на засов.

Георг и Густав не соизволили больше звонить и проверять, жив ли еще их несчастный товарищ. Том не беспокоился за них — он уже понял, что по злой иронии только на него пришлась самая капитальная амнезия и постоянные галлюцинации в нагрузку.

Держа сигарету двумя пальцами и щуря глаз от дыма, он вышел из подсобки, таща за собой мешок с остатками бокалов. Еще чуть-чуть, и последствия небольшого инцидента в баре удастся полностью устранить. Совсем ничего страшного, просто неудачный день, такое больше не повторится. Том уже потихоньку начал расслабляться, когда вдруг внимательно смотрящий на него птичий глаз отвлек его от мирных размышлений.

От этой неожиданности юный бармен вздрогнул и отдернул руку. Он ошарашенно воззрился на птицу, которая сидела на крышке мусорного бака и нагло и, к тому же, изучающе таращилась на него. Один глаз ворона был прикрыт, но второй в это время бдительно вращался в глазнице.

— Ты еще кто? — Том в удивлении рассматривал пернатого.

Эта птица была явно не городской, она выглядела очень большой, намного крупнее любой среднестатистической особи, которую можно встретить в парках или сквериках. Перья его красиво поблескивали под фонарем.

— Ну-ка, кыш… — Том осторожно приблизился к черному кондору, желая согнать его с крышки бака.

Его питали искренние надежды, что этот тип не полезет в драку. Его клюв не внушал Тому никакого доверия. К счастью, ворон и не собирался двигаться в его направлении. Умный, чуть ли не человеческий взгляд, заставил Тома осмотреться. Он решил, что птица сейчас ответит на обиду вполне себе обыкновенной речью, но наглый ворон лишь изучал смертного ехидным взглядом секунд с тридцать, а затем хрипло каркнул и взмахнул огромными крыльями. Оставив мальчишке на прощание перо, ворон взмыл в темное небо города. Края мусорного пакета шевельнулись от взмаха его крыльев.

Том разглядывал ночную высь. Не отдавая себе отчета в своих действиях, он протянул руку и снял находку с крышки бачка. Точно такое же перо он нашел у себя на подоконнике. Подарочек так сильно напоминал ему о чем-то. Тому вдруг резко захотелось свалить из переулка, куда-нибудь, где у него не будет возможности встречаться вот с такими вот экспонатами.

Приложив руку козырьком, он посмотрел в небо, но пернатого уже и след простыл. Лишь электропровода покачивались на высоте, нарушая своим движением всеобщую тишину и неподвижность.

Бубня под нос о головной боли, странностях и возможном походе к врачу, Том побрел обратно в клуб. Он все еще вспоминал этот хитрый взгляд, направленный прямо на него. Но птицы не могли думать. Они не могли разговаривать, и, как следствие, иметь что-то в виду своими намеками. Или могли?

— Каулитц. Каулитц! — Георг уже с минуту стоял напротив друга, наблюдая за весьма занятным зрелищем.

Хмуро продолжая прерванный рабочий день и полируя барную стойку уже по третьему кругу, Том зациклился в собственном горе. Неудивительно, что когда в клуб пару часов спустя все же ввалились его друзья, он даже не отреагировал на их появление.

— КАУЛИТЦ! — Георг пощелкал пальцами перед его носом.

Том удивленно вскинул голову, с трудом сообразив, что кто-то его, оказывается, зовет. Перья, голубое небо, зеленая травка все это время кружились перед его внутренним взором и мешали сосредоточиться. Он потратил некоторое время, чтобы убедить себя — вороны не следят за людьми. Люди не просыпаются посреди комнаты, не помня, что они делали три дня до этого. У них не может быть беспричинной мигрени.

Том проделал бы еще больше работы над собой, если бы не вмешались друзья.

— Вы чего? — он вышел из своего печального состояния, прекращая надраивать несчастную поверхность, которая и без того уже блестела, как медный таз.

— Очнись. Нас обокрали! — Георг снял солнечные очки, которые за каким-то чертом носил даже в полутемном помещении. Он шлепнулся на табуретку напротив приятеля.

— Что? Нас еще и обокрали? — Том нахмурился, не понимая, что, собственно, пропало.

— Ты совсем? — Георг сочувственно уставился на него. — Это выражение есть такое. В заднице мы, короче! Господи, как же болит моя голова.

Друг понуро уронил свой подбородок на скрещенные на стойке руки.

— Плесни мне чего-нибудь, бармен. Я в печали.

Из-за его спины вынырнул Густав. Выражение его лица, как всегда, было чуть менее эмоциональным, и все же, включив своего внутреннего Капитана Очевидность, Том смог понять, что друзья его явно чем-то расстроены.

Георг был всегда не прочь нажраться, но когда он говорил таким тоном, хороших новостей не ожидалось.

— Конечно, никакого солиста вы не встретили и в помине, я прав? — скорее утверждая, заметил Том и поставил перед другом рюмку, плеснув ему туда коньяка.

Густав от предложения алкоголя отказался.

— Мы вообще пролетели по всем статьям. Ничего нет в этом городе. Ничего, ни в музыкальных школах. Ни на улице. Ни на форумах. Болт. Зеро. Конечная станция! — басист выхватил у Тома бутылку и налил себе сам, не осторожничая, как друг, по сто грамм, а сразу по самые края.

Том не казался даже на секунду удивленным.

— Если ты сейчас собираешься сказать «а я что я говорил», подумай хорошо, — посоветовал ему Густав, бросив на Георга опасливый взгляд.

Но тот лишь сурово сомкнул губы.

— Ну, по крайней мере, еще у кого-то был отстойный день, — оптимистично свернул в сторону Том.

— Петер из нас колбасу скрутит, — сумрачно заметил басист, удрученно втыкая пластиковую соломинку в свое пойло.

— Скрутит, — Том страдальчески вздохнул. — Не стоило и думать иначе.

Не то, что ему было все равно, просто, это показалось вполне ожидаемым. Георг как всегда, сначала наобещал с три короба, и уж потом только подумал о последствиях.

Том печально наклонился и принялся распаковывать свою гитару. В конце концов, его-то работу никто не отменял, он еще должен выступить на сцене.

— Том, у тебя все хорошо? — заботливо поинтересовался Георг. — Ты какой-то странный.

— Не знаю. У меня весь день кружится голова. Меня преследуют странные знаки. Я себя ощущаю, как будто из моей головы часть мозгов вынули.

— Поздравляю тебя. Хоть кто-то из нас счастлив, — меланхолично заметил Георг. — Петер обещал устроить Апокалипсис! Без мозгов тебе будет и вполовину не так неприятно терпеть его крики.

— Да пусть устраивает, — Том пожал плечами.

Ему стало удивительно все равно. Через пару минут начиналось его выступление на сцене, а он был абсолютно морально не готов к этому свершению.

— Эй, нароооод! — закричал в микрофон диджей.

Буйная толпа ответила ему шумом и аплодисментами, а Том лишь понуро смотрел на это зрелище. Его пусть даже самые слабые надежды не оправдались, и теперь то, что некогда было для него несравненным драйвом, превратилось в жуткую пытку.

Он не хотел на сцену прямо сейчас, потому что даже не знал, справится ли с игрой на гитаре так виртуозно, как и всегда. Все казалось ему странным, серым и чужим, даже Георг и Густав, которые пусть и с кислыми минами, но все-таки пришли поддержать своего приятеля. Что из этого имело смысл? Том не знал.

Грохот децибел зашкаливал, вокруг веселились люди, и юный музыкант, печально выдохнув, сделал шаги по бортику. Как и всегда, он махнул гостям рукой. Свет софитов и грохочущие басы заглушали все, отдаваясь от самого центра его нервной системы.

Том сел на заранее поставленный для него стул и заиграл. На подходе к сцене у него мелькнула мысль: он решил сыграть то, к чему не притрагивался уже полгода. Это была песня, которую они написали с братом, и именно она отлично подходила под его теперешнее настроение. О чем еще играть в такой день как сегодня?

Красивая и печальная мелодия вытекала из-под его пальцев и заполняла каждую клеточку души. Она поплыла в зал, и люди постепенно начали стихать. Смолкли голоса, прекратились разговоры. Все, даже персонал и бармены перестали протирать свои стаканы и разливать коктейли. Завороженные сияющие взгляды, лица обратились лишь на музыканта. Мягкая и тихая мелодия продирала до костей, но гитарист на сцене выглядел печальным. Том даже не смотрел на струны — это было не нужно ему, он знал свою гитару на ощупь, наизусть. Музыка текла красиво, но так печально, что не позволяла оставаться равнодушными. Толпа завороженно покачивалась.

Том, как и всегда прикрыл глаза. Непрошеные видения вновь вставали перед его внутренним взором, они были совсем другие, не такие как до этого. Юный смертный вдруг оказался совсем не здесь, не в этом зале, под прицелом взглядов. Помещение клуба расплылось, и он увидел другое место, полумрак комнаты, свет горящего камина. Теплота коснулась кончиков его пальцев и разлилась в груди, он словно уносился куда-то, куда вела его мелодия.

Юному гитаристу представились теплые руки, гладящие его ладони, он услышал хрипловатый голос в голове, будто бы напевающий слова под мелодию. Микрофоны усиливали звучание гитары, и Том уносился в даль от этого мира, для него ничего не существовало теперь на то время, пока он погрузился в себя. Ласковые порывы ветерка налетали на него, а знакомые темные пряди волос щекотали лицо, переворачивая весь этот огромный мир в безумном цветном калейдоскопе. Тому показалось на секунду, будто он катится со смехом по земле, вдыхая аромат зеленой травы, и смеется, как ребенок.

Он с трудом открыл глаза и поднял взгляд, стряхивая с себя это наваждение. Он помнил это место так отчетливо. Откуда оно появилось? Из недр его пропавшей памяти?

Том опустил глаза на бортик около сцены, зацепившись на момент взглядом за что-то яркое, мелькнувшее на секунду в толпе. Волосы ненормального красного оттенка каскадом взметнулись в воздух и в миг исчезли в среди покачивающихся тел, пока юный музыкант пытался высмотреть всю остальную фигуру девушки. Кажется, все это время незнакомка пристально смотрела на него. Она показалась ему странной, и оттого врезалась прямо в подкорку мозга. Определенные ассоциации вспыхивали как пятна, не давая Тому сосредоточиться.

Волшебство момента вдруг испарилось, осыпаясь сотней блесток, как будто его не было. Тома прошибла острая ледяная стрела, такая мощная, что он еле нашел силы не свернуться с табуретки. Его поясница покрылась мурашками. Непонятное предвкушение, которое зарождалось в нем весь этот вечер, сейчас забилось особенно сильно, в висках, в кровеносной системе.

Том проследил за красной шевелюрой девушки. Она проталкивалась сквозь толпу народа левее от сцены, по направлению к выходу, и гитарист был готов поклясться, что странная особа направилась в сторону служебных помещений.

Ее взгляд через весь зал, с которым Том сцепился на секунду, длившуюся, как ему показалось, целую вечность, так и стоял перед его взором. Он закончил свою игру, пожалуй, немного резковато, дернув струны. Завороженный зал еще с минуту стоял в тишине. Затем, по мере того, как люди медленно выходили из транса, начали раздаваться аплодисменты, сначала вялые, а потом все более шумные и взрывные, но Тому уже было не до того. Бросив в зал невнятное «Ссибо», он поспешил прочь, в заднюю комнату. Он был уверен — девчонка хотела, чтобы он ее преследовал. И более того — она знала ответы на все вопросы!

— Круто… — Георг одобрительно кивнул и ткнул Густава локтем в бок.

— Да уж, — Густав кивнул. — Хорошо играл, реально. Почаще бы его так пробирало, цены б ему не было. Хотя странно. Он ведь не играл эту песню с тех пор как... Ну ты знаешь.

Георг знал. Он мрачно посмотрел на друга.

— Видимо, настроение совсем вшивое.

Между делом Георг вспомнил, что их будет ожидать завтра в студии, в которую им по-любому придется идти, сдаваясь Петеру на съедение. Густав хотел было что-то ответить, но не успел. Пробираясь мимо, какая-то девушка довольно ощутимо толкнула их с другом локтем в сторону ближайшего столика.

— Блин, — Георг гневно зашипел, оттягивая свою майку, так, чтобы рассмотреть пятно от разлившегося коньяка, которое осталось на его одежде.

— Прошу прощения, мальчики, — раздался голос над его ухом.

Он поднял глаза. В его зрачках мигом затанцевало, подобно отблескам пламени отражение огненно-красных волос. Миг — и смуглое лицо незнакомки оказалось в миллиметре он носа басиста, когда толпа, аплодируя и громогласно крича, мотнулась в сторону, провожая своими криками Тома. Георг обнаружил, что его руки лежат на талии девушки, ощущают пальцами материю ее кожаной куртки, и карие с красноватым отблеском глаза ее смотрят прямо на него в удивлении, абсолютно не моргая. Челюсть парня поползла вниз. Он хотел было что-то сказать, чтобы не стоять, как дурак, но девчонка, поспешно отошла от него и подняла в воздух обе ладони.

— Прошу прощения, — пробормотала она, все так же не сводя с Георга настороженных глаз. Это длилось еще с несколько секунд, во время которых он прошел сразу все круги Ада, моментально вспотев, как будто попал в самое пекло.

— Ничего страшного, — пробормотал парень, еле находя слова и соображая, что неплохо бы хоть что-нибудь ответить.

Незнакомка коротко и как-то немного натянуто улыбнулась ему, а уже через мгновение ее и след простыл, лишь только глаза ее мелькнули в толпе, еще раз удивленно скользнув по Георгу. Тот так и остался стоять с открытым ртом. Руки его застыли в воздухе в том же положении, как они лежали на талии девушки.

Прекрасное видение с волосами цвета пламени исчезло, уступив место другому видению — с дредами, выше на целую голову и лихорадочно сверкающим взглядом. Том сжимал свою гитару так, что рифф ее едва не шел трещиной.

— Кто это был, Георг, ты ее знаешь? — Том вцепился другу в плечи, потрясая его, как мешок.

Георг с трудом сфокусировал взгляд, открыл глаза, закрыл их, снова открыл. И сумел, наконец, совладать со своим голосом:

— Нет. Точнее, знал, секунду назад, но не так близко, как хотелось бы.

Он повернул голову в направлении, куда исчезла девушка.

— Куда она пошла. Туда? — Том тоже повернулся в ту сторону.

Георг недобро нахмурился.

— Эй, полегче, Каулитц, я первый увидел. Ты и так вечно собираешь сливки с торта… — попытался протестовать он.

Том лишь закатил глаза. Он терял время, которое было на вес золота.

— Блин, да не нужна она мне, дебил. Я сейчас думаю той головой, которая у меня на плечах. Я ее знаю, она должна сделать что-то важное! — он отмахнулся от Георга и рванул вслед за девушкой в сторону служебного помещения.

Ей некуда было деться. В той стороне, куда она ушла, находилась только одна-единственная дверь. Том понятия не имел, что скажет незнакомке, как вообще начнет свой разговор, это было последнее, что его беспокоило. Нужно ее догнать...

Извиняясь и улыбаясь из последних сил, Том пробирался, толкаясь локтями сквозь последние ряды изумленно глядящих на него людей.

Он в оцепенении застыл перед дверью в подсобку. Абсолютно пусто. Это полный бред, ей было просто некуда деться, не зная специального кода, она никогда не прошла бы внутрь. И все же, где она тогда она могла скрыться?

Том пригляделся. Цветомузыка и мрак мешали ему видеть четко, но он все-таки различил: ручка замка свисала теперь на одной пружинке, выломанная из железной двери. Края металла выглядели, как крышка взорванной консервной банки, и торчали во все стороны, стремно загибаясь кривыми зубьями. Это, конечно, немного объяснило ситуацию.

— Нихуя себе, простите мой французский, — Георг догнал друга, по инерции врезавшись ему в спину. Он уже совершенно не был уверен, что ему стоило догонять такую дамочку.

— Это какой-то бред, — Том схватился за голову. — Неужели она тебе никого не напомнила?

— Уже не знаю. Мать семейки Аддамс?

— Блин, ну тебя, идиот! У меня такое чувство, что она может знать, откуда у нас троих эта черная дыра в голове!

Не ожидая больше не секунды, Том все-таки рванул в подсобку. Если и оставался какой-то шанс прекратить весь этот бред, он был готов на что угодно. Георг и Густ переглянулись и, пожав плечами, втопили следом. Они не прослеживали связь.

Том влетел в заднюю комнату и трясущейся рукой вытер выступившую на лбу испарину. И снова никого. Пусто. Ноль. Как будто привидение, канувшее в темноту.

— Кар! — неожиданно раздалось от окна.

Том заметил там уже знакомого ему огромного черного индюка с наглым изучающим взглядом. Хамская птица без зазрения совести спрыгнула в комнату и, подлетев к тумбочке, на которой стоял чайник и вазочка с печеньем, села на край предмета мебели и начала ворошиться там. Схватив в клюв одно печенье, он все так же вальяжно прогулялся к окну и сел на подоконник с той стороны, расклевывая его на несколько частей.

Том уверенным шагом промаршировал до стола, но ворон тут же выскочил на улицу. Он моргнул хитрым глазом и перелетел на провода. Том открыл дверь и выскочил следом.

Георг с Густавом тоже озирались по сторонам, стоя в паре шагов сзади Тома в дверном проеме, который освещал переулок единственным ярким прямоугольником.

— Упустили, черт, — Георг горестно вздохнул. — Такая женщина пропала. Что ж мне так не везет!

Том обернулся и показал ему кулак.

— Тихо ты. Ты что, не слышишь?

— Слышу что? — раздраженно отозвался друг, который слышал только, как стонет его лишенный женского внимания организм.

Том приложил палец к губам. Откуда-то сбоку раздалось шуршание. Юный гитарист резко повернул голову на звук и уставился в место, откуда тот исходил. Они явно находились здесь не одни. Мечта о том, чтобы сегодняшний ненормальный день не превращался в такой же цирковой и ненормальный вечер, таяла на глазах. Тело Тома буквально вибрировало от накатывающего волнами волнения.

— Может, это крыса? Или ворон компанию привел? — предположил оптимистичный Густав.

— Эй? — не обращая на друзей внимания, сказал Том. — Это частная территория клуба!

Ответа не последовало. Шуршание, впрочем, также стихло. Медленно, стараясь, чтобы удары его сердца не были слышны на всю округу, Том выглянул из-за бака.

Глаза его медленно поползли на лоб. За баком действительно сидела огромная жирная крыса, она тыкалась своей наглой острой мордой в ножку мусорки в поисках еды. Однако, завидев парня, животное омерзительно пискнуло и со скоростью света исчезло в темноте. Том вздрогнул и отпрянул, содрогаясь от отвращения.

— Тьфу. Правда крыса. Прямо животный уголок какой-то!

— Думаю, ты ищешь не там. — Раздался насмешливый голос откуда-то сзади. — Твой принц в этот раз решил появиться более достойно.

Георг и Густав как по команде повернулись туда, откуда этот голос доносился. Как в замедленной съемке, Том обернулся, почему-то ожидая, что в лоб ему как минимум уткнется дуло дробовика.

Прислонившись к стене плечом и чуть склонив голову набок, стояла та самая девчонка. Она улыбалась Тому так, как будто знала его, и, что самое интересное, он тоже ощутил укол знакомого чувства. Он внимательно вгляделся в ее лицо.

— Он немного помялся при транспортировке, но думаю, что ты не станешь брезговать, — девушка вытащила из-за угла дома высокого парня, который, как могло показаться, едва держался на ногах.

Черные волосы, свешивались, закрывая его лицо наполовину, но Том все же смог разглядеть его тонкие черты, бледную кожу и совершенно безумные, горящие огнем карие глаза. Те самые, которые так отчаянно охотились за ним весь день, которые не давали ему покоя, мешали нормально есть, спать и думать о чем-то еще. Он был уверен в этом, потому что как только посмотрел в них, в его воображении снова начали вспыхивать видения, бестолковые, бредовые, горячие. И в них эти карие глаза смеялись над ним, улыбка лучиками расходилась в уголках, делая их более темными и глубокими. Более искренними.

Парень, не мигая, смотрел на Тома. Последнего обступил полный вакуум. Красно-черная клетчатая рубашка в сплошную дырочку висела на худом, стройном теле незнакомца, о чем-то напоминая.

— Я понимаю, что мы немного задержались, — как ни в чем ни бывало продолжала девушка, подтаскивая парня, висящего на ней, повыше. — Но ты не мог бы помочь мне держать твой подарочек? Он совсем не пушинка.

Сердце Тома сделало сальто. Он буквально прирос к месту.

Дария закатила глаза.

— Том. Давай, не говори мне, что Рафаэль действительно повлиял на твою память? — она деловито поправила на Билле рубашку. — Он плохо выглядит, я знаю, тебе придется его подкормить, помыть. И станет он похож на прежнего себя — позитивного и влюбленного.

Том жадно всматривался в парня, проводя взглядом по его волосам, по его рукам. В голове всплывали разные мысли, не все из них адекватные. Отчетливее всего вспомнились недавние слова Нейта: «Высокий. Твоего примерно роста. Темный такой. Худой».

— Это бесполезно, Дария, он больше не помнит меня, — незнакомец болезненно прикрыл глаза.

— Билл? — неуверенно переспросил Том, склонив голову набок.

Дария, Георг и Густав как по команде посмотрели на него.

Билл медленно поднял голову. В глазах его загорелось что-то, Том не мог определить, что это за взгляд. Снимая руку с шеи девушки и явно с трудом стоя на ногах, брюнет медленно и осторожно пошел к нему.

Том захотел, чтобы он подошел. Он хотел этого так сильно, что боялся сознаться в своем желании даже самому себе. Вместе с тем он знал — если этот мальчишка двинется хоть на миллиметр ближе, случится что-то непредвиденное. Парень шел медленно, с каждым шагом заполняя своим присутствием все пространство. Карие глаза его неотрывно смотрели на Тома.

— Ты помнишь мое имя, — мягко сказал незнакомец.

— Естественно, он помнит, — ехидно вставила Дария. — Лох твой Рафаэль, даже память нормально стереть не может. Хотя, тут еще случай сложный, конечно, и кувалды не хватит.

Том профильтровал сказанное. В этом черноволосом парне все казалось ему до умопомрачения знакомым. Муть в голове будто бы начала проясняться. Медленно, кусочек за кусочком, он начал видеть более целую картину.

— Том, — брюнет улыбнулся ему. От этой улыбки по рукам Тома взлетела стая насекомых.

— Твоя улыбка кажется мне такой знакомой, — пробормотал парень, почему-то протягивая руку вперед.

Незнакомец потянулся и пропустил свои пальцы через его. От удивительно приятного ощущения юный смертный выдохнул. Сердце билось как ненормальное, а руки тряслись, но Том нашел в себе силы аккуратно сжать его ладонь в ответ. Он совершенно точно сходил с ума. Этот голос. Такой приятный.

Билл улыбнулся, подходя ближе.

— Ты не снял мое кольцо, — прошептал он. — Наверное, в этом причина того, что ты помнишь.

— Я его не снял, — ответил Том на автомате. Он посмотрел на свою ладонь, снова поднял глаза, медленно, скользнув по груди, по воротнику, по шее парня. Тот потянулся, обнимая его за плечи. Стоять ровно у Билла уже не получалось. Ему нужна была хоть какая-то опора, чтобы не сползти в темноту от напряжения.

— Пожалуйста, ответь на мой вопрос. Не считай его странным, — шепотом пробормотал Ангел так, чтобы слышать его мог только Том. — Ты не против, если я стану твоим Хранителем? Ты должен сказать мне эти слова как можно скорее, иначе я упаду. Я так долго к тебе летел...

— Моим Хранителем... — как заколдованный, пробормотал Том. — Чтобы ты им стал...

Билл улыбнулся. Том понял, что сейчас произойдет и не сопротивлялся этому. Новый знакомый склонился чуть ниже, прядь его волос легко коснулась щеки парня. Лицо его озарилось светом, но Тому показалось, словно солнце вышло неожиданно посреди городских сумерек. Губы незнакомца становились все ближе и ближе.

— Разреши, я тебе напомню...

Том прикрыл глаза, мысленно прощаясь со светлым миром, который, собирался передать ему большой прощальный привет. А потом он ощутил прикосновение, словно бабочка царапнула крылышками его кожу.

В обратном порядке закружились перед глазами образы, воспоминания, мысли. Как огромный, нескончаемый водоворот, в котором вращались темные деревья, метель за окном и теплое дыхание на коже. Бесконечная небесная даль, ветер в лицо и карие глаза. Какие-то крохотные огни, отдаляющаяся толчками земля. Теплые руки на коже, жар, темные перья. Губы, бесконечно сталкивающиеся и не знающие усталости, горячие поцелуи. Тысячи звезд, проносящихся мимо, влажный лоб, уткнувшийся в грудную клетку, тяжелое дыхание, напряженные руки, так приятно скользящие по горячей коже…

Том знал с самого начала, еще когда он увидел эту красноволосую девчонку, что все это не приведет ни к чему правильному. И то предчувствие, которое его мучило, не обмануло его, оно стояло теперь совсем близко, его мягкие губы были слишком реальными, чтобы можно было ошибиться.

Том безумно дернулся, закрыл, открыл глаза. Потому он схватил парня за ворот рубашки. Будто волна окатила его с ног до головы, и в ней, в этой волне, он вдруг нашел то, чего так долго искало его сознание. Это не могло быть правдой. Но еще хуже, если бы это оказалось выдумкой.

— О боже... — Том затрясся. Он всматривался в знакомое до боли лицо, будто первый раз увидел этого парня, судорожно гладя пальцами его шею, отводя рукой волосы с его лица. Он заправил их ему за ухо, проследив взглядом за парой белых прядок, которые появились совсем недавно и не от легкой жизни. Он хотел четче видеть эти черты, чтобы понять, что его страшный бред последних дней не прогрессировал до такой степени, что ему уже начали мерещиться вещи крайней степени реалистичности. Том схватил парня за воротник, утыкаясь носом в шею и вдыхая его запах. Он знал, что если он сейчас откроет глаза, и Билл исчезнет из его рук, то он просто сляжет прямо тут от разрыва сердца. Оно и так уже заходилось в бешеном ритме.

— Билл. Билл. Билл… — Том вис на его шее хватаясь за его руки, плечи, за талию, чувствуя, как ладони его Ангела не отстают, жесткими стальными кольцами сжимаясь вокруг него. Металл его пирсинга в брови коснулся виска Тома, губы поцеловали мочку его уха, его скулу, висок. Том взорвался от наплыва чувств.

— Как… Ты ведь… Там… Рафаэль… Меня принес… Тебя оставили!

Билл улыбался, слушая его бред. Он вспомнил. Он не забыл, через что они прошли вместе. Миллионы горячих точек вспыхивали под его кожей, оживляя все его существо.

— Меня наказали. Но разрешили еще немного помучиться кое-с-кем на земле, — пробормотал он, улыбаясь. — Если этот кто-то, конечно, вспомнит меня.

— Я помнил тебя все это время, каждую долбанную минуту, — Том с трудом сдерживался, крепко обнимая его. — Ты даже не представляешь себе, как это ужасно, я даже дышать не мог — все время искал кого-то. Я искал тебя!

— Я представляю, Том, — с улыбкой шептал Билл. Его руки сжимали мальчишку крепко, как в последний раз.

Том отодвинулся от него, проводя пальцем по его губе.

— Ты вернулся, — сказал он, с трудом выдыхая.

— Я никуда не уйду. Я буду с тобой. По-настоящему. Ведь ты — мое официальное наказание.

— Ты останешься навсегда? — Том требовательно тряхнул его за ворот.

— Конечно, навсегда, — кивнул Ангел. — Как же иначе?

Том резко притянул черную голову к себе, впиваясь в его губы, ловя его дыхание и с наслаждением чувствуя любимые руки вокруг своей шеи. Он с трудом давил в себе желание повалить Билла на асфальт прямо тут, прижать его крепче, с намерением никогда больше не разжимать своих объятий, но он пока ограничивался только тем, что отвечал на горячие поцелуи. Он был готов заплакать от счастья.

Дария, все так же прислонившись к стенке, радостно осмотрела плоды своих усилий. За все ее участие в этой истории она заслуживала, как минимум, премию за Адское терпение. Взгляд ее скользнул на дверь и на Георга, который прятал глаза. Дария хмыкнула. Похоже, друзьям придется привыкать к такой новой жизни. Зрелище действительно было не для слабонервных. Георг понял, что на него смотрят, и он прекратил удивляться. Теперь он неотрывно рассматривал девушку. Дария улыбнулась и подмигнула ему.

— Так. Мальчики. Выключаем телевизор и баиньки, — она, с усмешкой направилась в сторону друзей Тома, которые явно становились лишними во всей этой истории. — Папе с мамой нужна минутка наедине.

Она взяла под руки Густава и Георга.

— Кто-нибудь из вас угостит девушку коктейлем? Мммм, какие мышцы, — эти слова были адресованы уже довольному басисту.

Дверь хлопнула за спинами Тома и Билла. Они не слышали всего этого.

Горячие ладони Ангела, который все это время не отрывался от своего самого любимого занятия по изучению губ Тома своим языком, легли на законное место под майкой парня. Том не смог дальше бороться со своим желанием — он прижал Билла к стене возле клуба, с яростью набрасываясь на него с поцелуем. У них был еще очень и очень долгий путь и много чего упущенного, что требовалось срочно наверстать.

— Клянусь... Когда мы доедем домой… Ты мне за все ответишь, — пообещал Том в перерыве между поцелуями. — За все, что я пережил за сегодня. За все, что я пережил без тебя. И за все годы вперед...

— Вызови... Такси... — хрипло ответил Билл. — Так будет быстрее...

Он очень надеялся, что Том будет действительно спрашивать по всей строгости закона.

Your love’s a gathered storm I chased across the sky

A moment in your arms became the reason why

And you’re still the only light that fills the emptiness

The only one I need until my dying breath

And I would give you everything just to

Feel your open arms

And I’m not sure I believe anything I feel

And now, now that you’re near

There’s nothing more without you

Without you here

(The Goo Goo Dolls — Without You Here)

Комментарий к Глава 44. Нет ничего невозможного Далее последняя глава :) Она же ЭПИЛОГ

====== Эпилог. Он же последняя глава. ======

— Том, ты лажаешь! — недовольный голос басиста перервал песню, и музыка резко стихла. Струны еще некоторое время вибрировали в тишине студийного помещения, отдаваясь эхом от звуконепроницаемых стенок коробки, где сидели четверо музыкантов. За последний месяц это место уже стало им вторым родным домом. Они вылезали теперь отсюда разве что ночами, на несколько часов, и то не раньше двенадцати.

Раздраженный и невыспавшийся басист гневно смотрел на друга, который уже надоел ему сегодня своими постоянными срывами записи. Благодаря ему они запарывали уже три раза. Что-то подсказывало всем, что и этот раз не последний.

Только Густав, который играл на барабанах в наушниках и с закрытыми глазами, продолжал делать свое дело, не обращая ни на кого внимания. Георг дотянулся до дивана поднял с него мягкую подушку и запульнул его в ушедшего астрал барабанщика.

— Эй! — пробормотал Густ, открывая глаза и стаскивая наушники. — Чего там опять?

— Том лажает, — наябедничал Георг, донося эту горькую правду до всех присутствующих.

Том смущенно оторвал глаза от созерцания ямочек на спине у худого темноволосого парня, сидящего чуть впереди него. Билл наклонился к микрофону, и его майка немного задралась вверх, обнажая гладкую белую кожу, к которой Том так и присосался взглядом, жалея, что их солист сидел достаточно далеко, и не было возможности присосаться к ней как-нибудь еще. А еще потрогать руками, взъерошить черные волосы, припереть его к стенке, стащить с него одежду, твердо прижаться к его жаркому телу...

Том захлопал глазами, пытаясь отделаться от весьма жаркой порнографии, наводняющей его мозг.

Он не сразу сообразил, чего это все повернулись в его сторону и смотрели на него теперь так, как будто он представлял из себя редкую особь из Красной Книги.

— А... Это... Да... Виноват. Задумался… — юный музыкант встряхнул головой и вышел из своего похотливого транса.

Билл безошибочно понял направление мысли своего подопечного. Он обернулся через плечо и одарил Тома таким взглядом, что у гитариста моментально подскочило артериальное давление. Он молился, чтобы этим все закончилось, потому что рядом с этим парнем обычно подскакивало не только оно.

Том придвинул гитару поближе. Любимейший красный Гибсон, подаренный Петером в честь первого успешно выпущенного сингла, сегодня выполнял просто удручающе низменную функцию.

— Еще раз? — невинно поинтересовался Билл, хлопая черными ресницами.

— Угу… — хрипло и невнятно выдавил Том.

Он оттянул ворот майки двумя пальцами.

Билл слегка повернул голову и откинул черную, с многочисленными белыми прядками шевелюру назад, открывая на обзор Тома красивую тонкую шею.

Случайно двинув ногой, Том вырвал из розетки шнур от усилителя.

— Упс, — прошептал он и полез налаживать аппаратуру.

— Раз, два, три, поехали… — отбил такт барабанщик, и бодрая песня снова понеслась, примешивая к себе звуки гитар. Вздохнув, Билл прикрыл глаза, досчитал до своего вступления и запел, приятным, с придыханием, мелодичным голосом:

Hallo

Du stehst in meiner Tur

Es ist sonst niemand hier

Ausser dir und mir

Okay komm doch erstmal rein

Der Rest geht von allein

In Zimmer 483…

— Да что же это такое! — Георг снова рванул струны своей бас-гитары. — Я не могу работать в таких условиях!

— Георг, ну прости, я больше не буду! — Том прекратил пилить взглядом Билла и наблюдать, как тот прижимается губами к микрофону.

Это издевательство для психики реально отвлекло его от дела, и он взял намного ниже, чем надо.

— Я отсяду от него, Георг, честно! — Том вытянул руку и попытался схватить друга за край майки, но Георг легко высвободился из его захвата.

— Нет уж, хватит! — басист с шумом опустил на пол гитару. — Это какое-то амурное проклятие! Вы и обычно-то липучие, как репейник, руки оторвать друг от друга не можете, но это уже через край!

— А тебе-то чего, — потирая рукой затекшую шею, Билл с усмешкой покосился на басиста. — Тебя мы не втягиваем.

Тот метнул на Билла «добрый» взгляд.

— Вы меня втягиваете косвенно! У меня тоже с личной жизнью все в порядке, но я же это не демонстрирую при всех!

— Конечно не демонстрируешь, — Билл заливисто рассмеялся. — Мы такого за тобой ни разу не замечали.

— Из-за вас мы закончить не можем уже час!

— Билл, ты можешь не доставать его хоть с минуту, пожалуйста? — исключительно вежливо попросил Густав, которому надоело прерываться.

— Не трогайте мою музу, — отмахнулся Том. — Я постараюсь на него не смотреть.

Он мечтательно потянулся, все еще улыбаясь и разминая затекшую спину и руки.

Прошел уже месяц, как их группа активно репетировала свой первый альбом, однако для Тома этот период прошел бы продуктивнее, если бы его голову не занимали всякие разные ангельские существа.

У Билла была та же история, он буквально плавился под взглядом, который проникал сквозь его одежду и почти физически ощутимо лапал его под ней. Держаться вот так стойко, как он пытался делать последнее несколько минут, ему было совсем не просто.

Георг проследил за мечтательным взглядом Тома и окончательно взбесился.

— Нет, я отказываюсь. Все. Все связи со мной только через моего адвоката. С меня хватит, — он, бросил на ходу что-то вроде «извращенцы ультрафиолетовые, совсем обленились», оставил гитару и в расстроенных чувствах поспешил очистить помещение.

— Кто-то звал адвоката? Георг, детка, ты чего опять рычишь? Опять тебя эти придурки достают? — в помещение вплыли две руки, в каждой из которых были зажаты по две чашки, три с кофе и одна с горячим шоколадом. За ними показались термоядерные рыжие волосы. — Кто тебя обидел, давай пасть порву!

— Никто, пупсик, — лицо Георга тут же просветлело, будто он воспарил над землей.

Басист присел на краешек дивана и протянул руки. Девушка раздала всем напитки и, улыбнувшись, опустилась к нему на колени. Затем она наградила его таким смачным засосом, что у всех присутствующих в комнате аж заложило уши.

Билл почесал черную макушку.

— Том, ты посмотри, и эти люди запрещают нам ковыряться в носу. А можно я тебя буду тоже деткой звать?

— Можно, котеночек, — Том послал ему воздушный поцелуй.

Девушка за спиной Георга показала Биллу фак.

Поначалу Ангел и его подопечный честно думали, что Дария шутит, когда говорит, что считает Георга симпатичным. Они полагали, она вытворяет все это только ради того, чтобы позлить их с Биллом, отрываясь на них таким образом за все то, чего натерпелась по их милости, однако потом у них начали появляться подозрения, что масштаб трагедии куда глобальнее, и на Земле она осталась не только потому, что «в Аду сейчас мне лучше не показываться». Со временем она целиком и полностью вошла в жизнь группы, заняв свое место рядом с ними на Земле.

Она слетала в Ад лишь ненадолго, ее не было где-то неделю. Вернулась она оттуда злая, как тысяча чертей, со следами пепла и сажи на теле, обугленными волосами, плотно сжатыми губами и упорным нежеланием говорить, что там происходило.

Билл, разумеется, догадывался и так, и дорого бы отдал, чтобы посмотреть на это лично, но история упорно умалчивала правду. Дария его энтузиазма не разделяла. Она подправила себе попорченную путешествием стрижку, обрезав ее короче, философски рассудила, что лучше закрутит роман с красивым музыкантом, и мрачно пообещала себе скрываться от Нижних до следующей вспышки Амулета.

Как бы то ни было, с некоторых пор маленькая квартира в земном Магдебурге стала вмещать в себя уже не троих жителей, а сразу пятерых, причем Том даже не сразу заметил как это случилось так быстро. Ему лишь оставалось искренне надеяться, что в один прекрасный момент эта взрывоопасная смесь не рванет на всю округу.

— Вы комнату снять не хотите? — замечая, что поцелуй не прекращается, спросил Том.

Георг, наконец отлепившись от ненаглядного, как он ее называл, пупсика, метнул на Тома полный превосходства взгляд.

— Дарийчик, они меня задолбали, два проклятых раздолбая, — пожаловался он, ища сочувствия в ее насмешливо блестящих красных глазах. — Сегодня кое-кто думает головой, не той, которая на плечах!

— Да ладно, у всех настроение нерабочее, — хмыкнула Дария.

— Реально, Георг, кто бы говорил, — ехидно заметил Том. — Сам не лучше. Вы же друг от друга оторваться не можете!

Дария ухмыльнулась и легонько чмокнула Георга в щеку. С этим она бы не поспорила.

— Кофейный перерыв, вы уже с девяти часов утра играете. Вам пока хватит, пока вы друг друга не перегрызли. Нам бы сегодня закончить пораньше, вы не забыли, у нас билеты на вечерний сеанс? А это, между прочим, всего через полтора часа! — осторожно сменила она щекотливую тему.

— Окей, тогда по кофе и на улицу. А то я щас тут сдохну в этой духоте, — Том бодро протянул руку за чашкой.

— Спасибо, — Билл, как и всегда получил горячий шоколад.

— Кстати, мальчики. Пока не забыла! — Дария похлопала себя по отворотам белого пиджака, вытаскивая на свет какой-то свернутый в трубочку журнал, — Что я тут нашла, пока занималась еженедельным мониторингом прессы.

Она встала с колен недовольно ворчащего Георга и, открыв издание на четвертой и пятой странице, развернула его так, чтобы всем было видно картинку.

— Ооо... — раздался всеобщий жалобный стон.

— Черт, Петеру придется ответить за это! — заныл Том, созерцая свое собственное лицо, разглядывающее его с обложки желтой прессы в ответ.

— А по-моему, ничего... — не слишком уверенным тоном заметил Билл. — Георг, твой подбородок очень... Волевой... Оба подбородка.

Ангел проворно метнулся в сторону, спрятавшись за Тома, когда басист попытался достать его подушкой.

— Детка, меня Георг обижает, — пожаловался Билл, хриплым от смеха голосом. — Почему этот мир такой несправедливый, кругом одни извращенцы!

Том заботливо погладил его по темным волосам. Его рука между делом тут же поползла обвиваться вокруг талии любимого Ангела.

Георг снова начал закипать.

— И как они терпели тебя наверху столетиями? От Ангела в тебе только буква в имени совпадает!

— Три, если брать имя Вильгельм! — вклинился Густав.

— Прекратите вы перепалку! Мы на развороте журнала. Вы что, не рады? — Дария казалась раздосадованной тем, что ее находку не оценили.

Все четверо смолкли, подходя к Дарии и забирая из ее рук статью. Подпись под фото гласила: «Подающая надежды молодая группа покоряет шоу-бизнес». Том внимательно вчитался в текст.

— Что? — возмущенно возник он через минуту чтения. «Братья Том и Билл Каулитц, подающие надежды молодые музыканты...»? Братья? Где Петер, твою мать, я сейчас ему оторву все, что можно оторвать!

Возмущения его потонули во взрыве всеобщего хохота, и Билл, с трудом удерживая парня на месте, повис на нем, чтобы тот не рванул крушить кабинет любимого про.

— Том, втопи по тормозам, давай включим голову, — сказал Георг. — Ты вчера, хлопая большими коровьими глазами, сказал в этом интервью, что Билл так вовремя свалился на нас, будто с неба. Словно Ангел, он охраняет нашу группу. Скажи вообще Петеру спасибо, что он перечитал потом твой влюбленный бред, что бы народ подумал, прочитав это?

Дария пискнула от смеха и повалилась на диван. Даже уголок губы Густава пополз вверх.

— Это позорище и неправда! — разозлился Том, в гневе отворачиваясь от своего «брата», который едва не падал от хохота.

— Да ладно тебе Том, это всего лишь статья, — Билл исхитрился и все-таки поймал разбушевавшегося гитариста за шею, поцеловав его в висок. На некоторое время этого хватило и Том отвлекся на его ласку.

— Смотри, Георг, а ты у нас любитель утюжка для волос, оказывается! — Густав ткнул пальцем в строки в третьем абзаце.

— Я такого не говорил! – тоже начал возмущаться Георг. — Тут все на фиг переврали с самого начала!

— Почувствуй себя в моей шкуре, — глухо отозвался ему Том, которому мешали возмущаться.

— Какие вы все мелочные, о вас уже начинают писать журналы, а вы до слов докапываетесь! — Дария вырвала у Георга из рук прессу и, свернув ее трубочкой, хлопнула басиста по лбу. — Никакой вообще благодарности моим стараниям!

— Мы ценим тебя, ты наш Талисман! — заверил ее Билл.

— Да уж, я вижу, — девушка развернулась на высоченных каблуках вышла прочь из студии. — Я пойду гулять. А вы как хотите.

Сегодня была пятница, как и месяц назад, когда это все только началось. И уж точно никому не хотелось торчать в студии еще и сегодня, они и так не вылезали отсюда под контролем злобного рабовладельца Петера, который в последнее время просто рвался со своей цепи безумного продюсерского счастья и отказывался выпускать группу, заставляя репетировать до потери сознания. Он наводил на ребят каких-то бесконечных звукорежиссеров, фотографов, репортеров, визажистов и прочую нечисть, от которой у Тома уже начало мельтешить в глазах.

Однако нельзя было не признать — все-таки это давало свои плоды. Трудный месяц упорных работ, и ажиотаж вокруг их пока еще небольшой группы возрос просто колоссально. Петер, весьма воодушевленный этой перспективой, не спускал теперь глаз с четверки своих подопечных, но именно сегодня его не было поблизости, и Том с Биллом как по команде посмотрели на дверь. Идея Дарии свалить показалась им крайне заманчивой.

Том перехватил из руки в руку горячий кофе и, отхлебнув напиток, поймал на себе поверх края чашки взгляд темных карих глаз. Чего уж и говорить, Билл органично вписывался в весь их коллектив. Он вообще был весь такой органичный–органичный, мягкий, красивый и возбуждающий, такой… Мысли Тома снова потекли в определенное русло, и он, задумавшись, совсем не заметил, как застыл над своей чашкой, все так же продолжая откровенно пялиться на парня.

Ангел прекрасно понял его намек. Он хищно блеснул глазами и, покосившись на своих друзей, коротко махнул головой в сторону двери. Дважды Тому намекать было не надо.

— Я пойду отлить… — Том аккуратненько поставил кофе на пол.

— Я тоже, — бодро сказал Билл и едва ли не пинками вытолкал Тома за дверь под ироничными взглядами друзей.

В коридоре бывший Ангел припер человека к стенке, покрывая поцелуями его шею, лицо, губы.

— Если ты не прекратишь пожирать меня такими взглядами, мы никогда так песню не отрепетируем, и Георг нас окончательно испепелит, — с трудом дыша между поцелуями, прохрипел он. — Ну что тебе, сложно сдержаться?

— Сложно, – Том схватил его в охапку. — Как ты думаешь? Ты себя отнюдь не по-ангельски ведешь! И мне почему-то полагается, это не случайно.

— Тебе кажется... Я никого не провоцирую, я вообще неиспорченное поднебесное создание...

— Про неиспорченного будешь рассказывать тетушке Беатрис. После всего, что у нас было, мне кажется, это я — тот, кого безбожно совратили и лишили чести, — Том смачно поставил ему на шею глубокий и эстетически прекрасный засос.

Билл обхватил его двумя руками, словно желал сдавить насмерть.

— Если ты не прекратишь доводить Георга, его девушка превратит тебя в черепашку, она мне так сказала, — тихо предупредил он.

Глаза Тома тревожно блеснули. На одну секунду он даже прекратил поцелуй.

— Ты сказал, она не может!

— Кто ее знает теперь, чувства делают из людей идиотов. Мало ли что ей в голову взбредет?

— О да, идиотов! — эхом отозвался Том. — Я готов даже возглавить шествие.

Билл рассмеялся его высказыванию.

— Том, я себя плохо контролирую. Ты сейчас доиграешься, — покрываясь потом, выдохнул он через пару минут, потому что поцелуи не думали прекращаться и стали лишь откровеннее.

— Очень хорошо, — Том протянул Ангела на себя, заваливаясь в помещение для инвентаря, которое удобно подвернулось ему под руку.

Билл последовал за ним, тут же приваливаясь к двери и запирая ее на шпингалет.

Это существо крайне быстро адаптировалось к миру людей, настолько, что Том иногда не успевал замечать, когда его Хранитель узнавал так много земных вещей. Он безумно любил развлекаться, и порой даже рабочая обстановка не останавливала его.

Том оторвался от поцелуев и посмотрел, куда они шли. Тут хранились вещи, которые либо уже не использовались по причине замены, либо были сломаны, либо просто дожидались в коробках своего часа. Тому было плевать на эту старую рухлядь, он только помнил, что в комнате находился диванчик, который Петер выставил из своего кабинета, когда ему привезли новую мебель.

И именно этот-то диван сейчас и занимал все мысли Тома, пока он, улыбаясь, толкал к нему своего новоявленного родственника с одной единственной мыслью — стащить с него всю одежду и прямо здесь показать ему всю силу своей привязанности.

Билл сверкнул черными с поволокой дымчатых теней глазами. Он понял, что с ним хотят сделать, и ничуть этому не противился. Том не мог устоять перед его чарами.

— Том, ты подумай, мы — и уже попали в журнал. Разве не классно? Ты ведь так этого хотел! — прошептал Ангел ему прямо в губы, тут же замолкая, поскольку Том не дал ему договорить.

Конечно, это было здорово. Так уж получалось, что все, о чем Том так мечтал, сбывалось очень быстро, и так или иначе было связано с одним единственным человеком, к которому он попал в долг по гроб жизни. Как хорошо, что Билл не забывал методично спрашивать с него за все его заслуги.

— Я тебе сейчас покажу, что классно на самом деле, — Том позволил Биллу стащить с него майку и кепку и отбросить их в неизвестном направлении.

Ангел с трудом расправился с застежкой на джинсах мальчишки.

— Я знаю, что, — Вильгельм бессовестно засунул руку под резинку боксеров Тома и по хозяйски поглаживая то, что по праву принадлежало ему.

Том плотно сжал веки, задержав вздох. Он не верил ни единому слову этой инфернальной заразы по поводу невинности. С Биллом у него всегда было такое ощущение — острое, ни на что не похожее, до боли прекрасное чувство, новое, вспыхивающее все сильнее каждый раз. Билл протянул руку и одним движением раскрепил Тому эластик, заставляя его дреды свободно рассыпаться по плечам.

— Люблю тебя таким, — прошептал он. — Когда тебя ничто не сдерживает.

За все это время, что у них теперь осталось вдвоем, они пытались не терять ни минуты вместе, прекрасно помня о том, чем была для них обоих чревата разлука. Теперь Том старался посвятить себя только одному: возвращать Ангелу ту любовь, которая некогда соединила их было самым приятным чувством на свете.

— Снимай это… — потребовал Билл, заставляя Тома окончательно избавиться от джинсов.

— Какие мы нетерпеливые.

В ответ тот поцеловал своего Ангела. Тот не стал заставлять Тома ждать и высвободил любимое стройное тело из оставшейся одежды, которая сейчас становилась уже не нужна. Билл провел руками по талии Тома, по его лопаткам, по груди. Он никогда не уставал от этого парня, он сводил его с ума, и Ангел с готовностью отдавался бреду, который жарко мучил его ночами на протяжении уже очень долгого времени. Ему всегда казалось мало его одуряющих прикосновений, рук и губ, и если бы можно было просто взять Тома с собой, запереться с ним в комнате и насиловать его не прекращая, он бы с удовольствием согласился на это.

Комната Тома так и не приходила в нормальный вид с момента возвращения Вильгельма из Рая — этому весьма мешал насыщенный образ жизни двух мальчишек, разве только новое стекло заняло место старого, разбитого Рафаэлем окна. Том старался выполнить все обещания, что он дал Ангелу: он не отпускал его ни на секунду, вместе они ходили в парк, на каток, по магазинам, по кафе, в кино. Том никогда не уставал напоминать Биллу о том, что он теперь часть этой жизни. Его жизни.

Вот например сейчас, когда он очень даже ощутимо впился пальцами в бедра своего Хранителя, избавив его ото всей лишней одежды, шепотом на ухо попросив его сесть сверху. Билл беспрекословно слушался и, выгибал спину, отдаваясь этим прикосновениям, которые всегда срывали его с рельс. Он оперся взмокшей спиной на колени Тома, закатываясь в накрывающих его волнах эйфории.

Том хрипло выдохнул, когда Билл поднялся выше, резко опустившись обратно, и погрузился в тесноту и теплоту, интуитивно дернувшись вперед и заходя до самого конца. Больше сделать в этой ситуации он ничего не мог. С Биллом почему-то всегда получалось так — он терял все, себя, терял мир вокруг. Он не особенно понимал, в чьих же все-таки руках инициатива, с непредсказуемостью его Ангела вообще ничего никогда нельзя было сказать наверняка.

Билл двигался быстро и Тому только оставалось, что успевать хватать ртом воздух. Руки его делали все по своей воле, помогая парню толкаться сильнее, пока Том сжимал ладонями его теплую кожу. Он поймал Билла на полпути и толкнулся ему навстречу, доставая этим движением до заветной точки, заставляя их обоих застонать глубоко и хрипло.

Ангел использовал шанс — он прижался всем телом к животу своего мальчишки, содрогаясь, от звуков, которые становились все громче и громче. Он ловил низом живота дополнительное трение, и с каждым движением бедер, как от ударов тока тело начинало идти мелкими иголочками. Том думал иногда — все-таки это было очень хорошо, что от Ангела в Билле осталась только слабая аура, которую видела одна Дария. В остальном все в нем стало совсем как у любого нормального парня и даже лучше. Том только скучал периодически по его белым крыльям, которые были такими красивыми, но Билл, ангельски улыбаясь, как-то заявил ему, что член он на них ни за что не променяет, и Том решил, что он прав.

Сейчас он точно не жалел ни о чем. Ангел навалился на него всем своим весом. Том сладко вздохнул под ним, наслаждаясь его близостью. Он чувствовал все тело Билла, задыхаясь от этого жара. Статические заряды практически искрили между поверхностями их наэлектризованной кожи, принося болезненно-приятные ощущения. Билл мало что соображал, до боли цепляясь пальцами за кожаную диванную обивку, все еще двигаясь резкими сильными толчками. С прошлого раза на ней так и остались следы его ногтей, сейчас материал рисковал и вовсе пойти по шву, но ему сейчас, разумеется, было уже не до обивки. Он ускорял свои движения, заставляя Тома выходить из себя почти полностью и возвращаясь обратно с такой силой, что сознание его почти отделилось от тела. Он стиснул зубы и двинулся в последний для них с Томом раз. Закусив губу, Ангел издал сдавленный стон.

— Я люблю тебя… так… чеееееррт, сильно… — вырвалось у него помимо воли, когда Том закатился и провел руками по его груди, царапая его соски. Тот сомкнул их губы в поцелуе, захватывая язык Билла и влажно проводя по новой штанге, которую Ангел сделал в честь своего освобождения из Рая. Держа одну руку под лопатками Тома, Билл мягко опустил их обоих на подушки и рухнул лицом на диванную обивку, судорожно дернувшись в последний раз. Том последовал за ним, секунд пять спустя, убирая пальцами его волосы с шеи и расчищая себе таким образом пространство куда можно ткнуться носом.

На одну секунду ему показалось, что за спиной его Ангела все же распустились его прекрасные колоссальные крылья.

— Боже, — без сил пробормотал Том. — Поразительно как быстро ты учишься. У меня чуть сердце не остановилось.

— У меня самый лучший педагог, — нетвердым голосом промямлил Билл, не в состоянии даже открыть глаза. Его накрыло плотным одеялом одури. В воздухе, сталкиваясь, летали выплеснутые гормоны, осыпая их блестками влюбленного идиотизма.

Пролежав всего минуту, Билл слегка зашевелился, а Том пробурчал что-то невразумительное. Он слегка разжал руки, позволяя ему вывернуться. Ангел навис над ним, восстанавливая дыхание после их забега. Том снова обнаружил у себя какие-то проблемы с сердцебиением, смотря в эти янтарные глаза подернутые поволокой расслабленности и спокойствия.

Ангел провел тыльной стороной руки по щеке Тома.

— Как твоя голова сегодня, не болит?

Том поморщился.

— Нашел про что поговорить сейчас. Конечно же болит! Она лихорадочно соображает, как ей прекратить думать двадцать четыре часа в сутки только о тебе, особенно когда ты издеваешься, как делал это сегодня.

Билл улыбнулся ему обеспокоенной улыбкой.

— Том, я серьезно.

— Так а я что, шутки шучу? — юный смертный закинул руки Ангелу на плечи и с усмешкой заглянул в его лицо.

— Ты дурачок, — Билл ласково обхватил его в ответ и потерся об его щеку.

Первые недели две юный подопечный серьезно пугал его какими-то дикими вспышками, когда просыпался посреди ночи и сумасшедшие шарил руками по кровати. Все-таки подобные приключения на смертных сказываются не лучшим образом, и после того, как Том все вспомнил, ему постоянно казалось, что он проснется в ночи, и Билла снова не будет рядом.

Он вскакивал, мокрый, как мышь, и начинал искать своего Ангела, а Билл, который всегда спал в его руках, долго гладил его по голове, убеждая Тома, что это просто плохой сон. Все эти его вспышки медленно сходили на нет, конечно, но головная боль которая мучила парня, не давала Ангелу покоя.

Доктор Дария, правда, осмотрев пациента, сказала, что ему всего лишь сильно досталось, но жить он все-таки будет, и эти приходы у него со временем стихнут. Биллу хотелось на это надеяться. От беспокойства он часто смотрел на Тома долгими подозрительными взглядами, например, он начал делать это сейчас.

— Билл, ну не начинай… Все нормально с моей головой, бывало и хуже. Помнишь, как мы напились с тобой вдрызг неделю назад в парке? Было ужаснее, — Том поерзал, попытавшись вылезти из его объятий, но когда Ангелу было что-то надо, захват его становился похож на питоний. — Все хорошо со мной. Уже неделю как не болит. Сильно. Бывает, но чуть-чуть. Ты же сам видишь, я не бужу больше тебя среди ночи, значит, что? Значит, хватит на меня так смотреть. У меня рука затекла.

Билл все еще подозрительно сверлил его взглядом, однако хватку ему пришлось ослаблять. Сражаться с Томом он не мог, если его еще можно было периодически взять хитростью, то силой мериться с ним уж точно не стоило.

— Я тебе, кстати, забыл сказать, — Ангел нехотя перевел разговор в другое русло. — Мне вчера купидон письмо принес. От мамы.

Том удивленно и задрал брови.

— Да? И как оно там?

— Написала, что Давид теперь временно пребывает на курорте, отдыхает от своей должности вместе с моими крыльями, — Билл фыркнул. — Через несколько лет вернется, станет обычным Апостолом.

— Судя по твоим рассказам, ему еще сильно повезло! — Усмехнулся Том, сдувая с лица Хранителя прядь светлых волос и заставляя его поморщиться.

— Да, повезло. — Билл задумчиво перекинул дредлоки Тома через плечо и взял кончик одного из них двумя пальцами. — Еще она передала, что пророчество, наконец, расшифровали.

— Правда? — Том аж подпрыгнул от неожиданности. Он расширил глаза, радостно ожидая продолжения тирады. Билл улыбнулся.

— Конечно, правда.

Том не удержался и ткнул его под ребра.

— Ну, и? Ты мне расскажешь, или так и будешь молчать, как партизан?

— Ну… Там было сказано, что Том вечером придет домой… Сделает мне массаж… Приготовит мне ужин… Потрет мне спинку в душе. Поцелует, обнимет на ночь и будет любить меня до того самого момента, пока не начнет забывать все вокруг из-за прогрессирующего к тому времени старческого маразма.

Билл не выдержал и заржал при виде того, как по мере его тирады лицо Тома меняется. До юного смертного начало доходить, что в словах Ангела нет ни слова правды.

Том сжал челюсти.

— А кто у нас боится щеко-о-отки? — с угрозой произнес он свое любимое заклинание, которое действовало на Билла всегда и безотказно.

— ВСЕ! СТОЙ! Я все скажу! — Ангел с хохотом отбивался от своего любимого смертного. — Ну чего ты сразу щекотку, это нечестно, я тебе не могу ответить! Ну Том! Я говорю, говорю, все! Серьезно, хорошо… Томми, пожалуйстаааа!

Все еще держа пальцы наготове и не снимая их с ребер Билла, Том угрожающе посмотрел на него.

— Я скажу.Только ты сам поймешь, что ничего там интересного нет, то, что я говорил до того было лучше, — поспешил разочаровать его Билл. — Теперь это все для нас в обстановке строжайшей секретности. Они никому ничего не говорят, даже мама ничего не знает, а уж она-то, ты поверь, в этих делах спец.

Том с сомнением посмотрел на него. Пальцы его снова садистски заработали по боку Билла.

— Я правду говорю! — закричал Ангел. — Они никому ничего не скажут, суки белобрысые.

Услышав подобное «определение», Том окончательно сдался, прыснув от смеха.

— Класс, — выдавил он, отсмеявшись. — Мы чуть не сдохли с тобой, а нам даже не расскажут, чего ждать. — Ворчливо закончил Том.

— Я думаю, это положительный знак. Мама написала, что весь Рай продолжает гулять и развлекаться на всю свою скучнейшую катушку под звуки арфы и хлопанье крыльев. Значит, все будет хорошо. Зачем нам знать? Пусть это останется тайной, в конце концов, так интереснее. — Билл улыбнулся ему. — А еще… Твои родители передавали тебе привет.

Сердце Тома екнуло. Билл слегка прищурил глаза, наблюдая за его реакцией, но юный смертный справился с собой. Теперь ему было гораздо проще верить в лучшее.

— Спасибо, Билл. Правда. Я не знаю, где бы я был без тебя, — он благодарно потерся носом о его шею.

— Конечно.

Ангел хотел было снова поцеловать его, эти губы с раздражающим взгляд и манящим металлическим колечком, но как только он потянулся к Тому, дверь неожиданно затряслась под сокрушительными и весьма злобными ударами.

— Каулитц! Оба! Или как вас там звать, – раздался из-за двери недобрый голос басиста. — Я знаю, что вы там, вылезайте немедленно. Вы ушли отлить полчаса назад. И где, спрашивается? Все кабинки, как одна пустые!

— Извращенец, он за нами шпионил в туалете, ты посмотри, — возмущенно прошептал Том Биллу в ухо.

— Том, я слышу твое драконье сопение! Или вы одеваетесь и выходите, или мы идем в кино без вас, понятно вам? — Возникал Георг, дергая за ручку.

Том застонал.

— Билл, может, ну их, а? Пойдем вдвоем куда-нибудь, хоть в то же кино. Мы и так днями и ночами уже на их морды любуемся тут и дома.

Ангел поднял двумя пальцами с пола его майку, дотянувшись до детали одежды и набросив ее парню на голову.

— Ну Том, ты же знаешь, Дария с Георгом нас потом запилят за это, — с сожалением пробормотал он. — Зато впереди выходные, ты мне обещал отвести мня куда-то. И мы сможем побыть вдвоем. Только вдвоем.

— Я обещал, – загадочно улыбнулся Том, приподнимая краешек майки. — Я сдержу свое обещание. Но об этом уже завтра.

— Каулитц! Мы уходим! — раздался с той стороны раздраженный голос.

— Да погоди ты, вот заладил! Идем… то есть иду я, — отозвался Том, нехотя пролезая в свою футболку. Он хотел бы лежать с Биллом вечно, и не искать укромных уголков, только чтобы остаться с ним наедине. Он лишь надеялся, что когда они оба попадут в Рай, у них еще будет масса времени на это, пусть они не смогут провести его так зажигательно, все равно мысль про то, что будет ждать его по ту, светлую, сторону, была очень приятна.

Билл надел свои джинсы, застегивая их, Том поправил свою кепку. Хитро переглянувшись, Ангел и человек отправились вперед плечом к плечу. Открывая дверь, они выкатились обратно в коридор. Посмотрев на их улыбчивые лица и несколько помятый, взъерошенный вид, Георг лишь закатил глаза.

— До дома ну никак не потерпеть, — проворчал он.

— Отвали Листинг. Мы искали там шнур для усилителя, мой совсем полетел к чертям.

— Ну конечно, — Георг окинул друга ехидным взглядом, — и майку даже наизнанку надел от натужных поисков.

Он проводил взглядом засос на шее Билла, который тот тут же прикрыл рукой. Том покраснел. Взрыв хохота его друзей за его спиной заставил кончики его ушей пойти иголочками. Билл подошел к нему и обнял его одной рукой.

— Не поддавайся на провокации, — с улыбкой прошептал он. — Ну, конечно, если только это не мои провокации.

Том улыбнулся и сжал теплые пальцы Ангела. Билл был рядом с ним, все остальное не имело для него значения.

Они впятером с хохотом выкатились на улицу. Порывы теплого весеннего ветерка налетели на Тома, всколыхнув слегка его дреды и ласково погладив кожу. Впереди у него были еще целые выходные с его друзьями и Биллом, который перевернул все его существование. Да что там — впереди у него была целая жизнь.

Посмотрев на Ангела, который шел, улыбаясь и глядя себе под ноги, все так же обхватывая его плечи, Том впервые подумал, что нашел для себя то, что делало бы завтрашний день прекрасным. И от запаха весны, в которой они, наконец, смогли быть вместе, ему хотелось улыбаться, потому, что сейчас, как никогда, впервые за последнее время, он был абсолютно счастлив. В конце концов, как сказала Дария — если чего-то сильно хотеть, то нет ничего невозможного, ведь правда?

Том обнял своего Ангела за талию, и они зашагали с ним вместе, навстречу этой новой жизни и новой весне.

— Я люблю тебя, Билл, — прошептал Том ему в ухо, оставив невесомый след поцелуя на его шее.

Ангел посмотрел на него поверх новых темных очков и тепло улыбнулся в ответ.

Do you think of heaven?

When things get so bad

The things are making you so sad

Do you think about

How you all alone

You’re not doing this on your own

This wrong being will save our souls

Now I pray before it’s too late

And Angel comes down to me

He gives me a second chance of eternity.

Cause your angel not a human being

Take your wings and fly with me

Go and live this life behind

I promise you you’ll be just fine

And then one day gets everyone that you know

You’ve show everyone nights of loves

About this new life you chose

You chose…

(Southdown – Angel (Not a human being))

Всем привет. Ну вот и закончилась наша НЕМАЛЕНЬКАЯ СКАЗКА, ну а я хочу обязательно поблагодарить еще раз своих постоянных читателей North Star и Dark_Sun, которые всегда не ленились оставить пару слов мне в этой истории =) Спасибо вам за ваш бесконечный позитифф, Ира, а тебе еще и за то, что не ленилась исправлять полчища моих телефонных ошибок :D!

Спасибо Just_Sofi, которая присоединилась позже :)))

Спасибо вам большое, девочки, что не давали мне скучать!