Так или иначе, мы стали еще ближе. Новая ступень отношений, на которую мы шагнули после той ночи, только укрепила нашу дружбу, выводя ее на новый уровень, где мы были полностью довольны друг другом, и все было в порядке. Мы не стыдились того, что сделали, потому что мы просто доказывали нашу дружбу, испытывая что-то новое вместе, но в итоге каждый остался при своем. Он не использовал меня, как я первоначально думал. К тому же, разве есть в мире хоть один человек, которым никогда не пользовались? Особенно во время секса – вы используете человека, чтобы кончить. Да и потом, я сам хотел всего этого, так что не мог жаловаться.
Мы оба понимали, что достигли той точки, где никто из нас не должен был переживать или нервничать. Мы все еще были лучшими друзьями. Я был так рад, что он вел себя со мной так же, как раньше, что как и прежде обращал на меня внимание, что в общении между нами ничего не изменилось. Я знал, что мои чувства были настоящими, искренними, такими, где я мог поделиться частью себя со своим партнером.
В физическом плане мы тоже стали ближе, но без какого-то сексуального подтекста. Я стал более уверенным в себе и уже не шарахался от каждого его объятия, потому что он научил меня, что именно это и делают лучшие друзья – выражают привязанность и благодарность друг к другу всеми существующими способами. И в этом не было ничего страшного или неправильного.
При каждой возможности мы отправлялись к нашему холму, взбирались на его вершину и ложились в высокую траву так близко, что наши тела соприкасались. В такие моменты я воспринимал Джерарда как надежный барьер, защиту, потому что я знал, что он всегда был где-то поблизости, где-то за моей спиной. Он мог с легкостью опустить голову мне на плечо или просунуть палец в петлю моего ремня на джинсах. Такой тесный контакт будоражил меня, но в то же время давал именно то, что мне было больше всего нужно. Мне нравились прикосновения. Это напоминало мне о том, что он был рядом, что он вообще существовал на этой земле. Если я мог чувствовать, как он касается моей руки или щеки, то значит, он был настоящим. Не просто глупой мечтой, которую я себе придумал. Не сном, который я видел из ночи в ночь.
Иногда казалось, что он слишком сильно оберегает меня, возвышает над всеми остальными, и я не знал, было ли это из-за того, что мы занимались сексом, но я не возражал. Я давал ему все, чего он хотел.
Мне больше не нужно было его бояться. В то утро я был уверен, что проснусь с нежеланием разговаривать с ним или смотреть ему в глаза, но на самом деле Джерард помог мне понять, что он действительно заботится обо мне и нуждается в дружбе со мной так же отчаянно, как и я. Мы не встречались, не были парой в полном смысле этого слова, однако я все равно чувствовал себя окрыленным.
Порой мне хотелось взять его за руку, игнорируя свою неуверенность, но не просто прикоснуться, а продлить этот физический контакт. Чтобы он тоже разжал пальцы и переплел их с моими, крепко сжав ладонь. Но я не позволял себе этого и в такие моменты продолжал говорить себе, что пока он просто находится рядом, меня ничто не могло волновать во всем мире.
Все чаще и чаще я буквально сгорал от желания снова почувствовать прикосновение его обнаженного тела к моему, грезил о том, чтобы он опять оказался во мне. Но теперь проблема была не в моей застенчивости, и хотя я ненавидел себя за проявление чувств и скрывал их, как только мог, я все равно боялся, что он мог заметить. Проблема была в том, что я отчаянно хотел его каждый раз, когда мы оставались наедине. Особенно когда он приезжал ко мне домой после школы или на выходных и часами валялся на моей кровати, я чуть ли не вспыхивал от всеобъемлющего жара, наполняющего каждую клетку моего тела. В эти минуты я только и мог мечтать о том, что он толкнет меня на постель и оседлает мои бедра.
Я мог все еще ощущать вес его тела на себе, слишком яркими были эти воспоминания. То, как он прижимался ко мне пахом, снова и снова двигаясь навстречу; тогда я мог с уверенностью сказать, что он просочился в мои поры вместе с потом. Я чувствовал, как он постепенно овладевает мной, как заполняет собой пустоту во мне. Он вошел в мое тело, голову и душу и теперь жил там, управляя каждым моим движением изнутри.
Но было и то, что удивило меня больше всего. Даже притом, что он видел мое обнаженное тело, и что я мягко говоря облажался той ночью, он все равно продолжал со мной общаться. Безусловно, меня это ужасно радовало, но все же его благосклонное отношение ко мне не могло компенсировать всю ту боль, которую я испытывал.
Я хотел, чтобы весь мир знал, что между нами произошло, но сильнее всего я хотел, чтобы он сам понял, что значила для меня наша близость. Он и раньше заставлял меня страдать, но теперь он будто проник под мою кожу и, оказавшись там, словно в ловушке, пытался вырваться на свободу, разрывая меня собой. И я готов был открыться так сильно, как ему это было нужно, чтобы показать, что хотя бы там, внутри, я могу быть достаточно красивым для него.
Он стал неотъемлемой частью меня.
