Сотни тысяч людей, сотни тысяч разных мнений, предпочтений и недостатков. У каждого живущего свой взгляд на эту жизнь, свой характер, сформировавшийся, вероятно, под влиянием, одного события в их прошлом – мелкого или крупного, я не знаю, но для меня, день, когда ты пришел в наш класс, стал решающим… Содержит нецензурную брань.
Сквозь неплотно сомкнутые, выгоревшие от солнца, тканевые жалюзи из окон слабо проникает дневной свет, окутывая полупустое помещение медпункта. Выкрашенные бледно-голубой краской, потрескавшиеся местами стены, угнетают и давят, наваливаясь тяжелой громадой, заставляя вспомнить о холоде, что как жирный червь поселился у тебя внутри и изо дня в день грызет твое сердце, душу и плоть, ненасытно сжирая все теплое и светлое в твоем маленьком никому не нужном мирке. Разбросанные повсюду бумаги, неаккуратно лежащие папки на столе местного врача и вовсе не скрашивают общую гнетущую картину с ее серыми и унылыми красками. Ему не единожды говорили о соблюдении порядка в кабинете, однако по-прежнему, проведя пальцем по полке шкафа можно заметить на нем серую грязь. Врачу, как он говорит, некогда наводить порядки, а точнее ему это все похрен. Помещение, кажется, в запустении и поневоле хочется выскочить отсюда и бежать куда подальше. Но, тем не менее, этот медпункт, пропахший специфическим запахом лекарств, раздирающим легкие своим смрадом и этот врач, корчащий из себя старательного работника, единственный полноценный хозяин здешней затхлой обители.
Сейчас полдень, пъянчуга врач куда-то отлучился и в помещении находятся лишь три человека. Двое взрослых людей и один подросток. Мужчина и женщина стоят у одной из больничных коек и глядят на лежащего в постели парня. Его глаза, под которыми залегла темная тень, плотно сомкнуты, веки вздрагивают. Бледные, подрагивающие губы слегка приоткрыты и с хрипом они втягивают кислород. Нижняя губа разбита, но кровь из раны уже не сочится, она свернулась несколько часов назад. Дыхание тяжелое и частое. Золотистые, немного вьющиеся спутанные волосы разметаны по жесткой подушке. На впалых щеках играет яркий, нездоровый румянец. В своем забытье парень вздрагивает, морщится и что-то неразборчиво шепчет, словно заново переживая перенесенный момент своей жизни. Его светлая, почти что прозрачная кожа на шее, на руках, на груди, на бедрах сплошь укрыта разного вида, размера и давности гематомами и кровоподтеками; зияют алые ссадины и многочисленные неглубокие порезы, маловероятно, что они оставят шрамы на хрупком теле, но это также не исключено. Это жалкое зрелище почти полностью сокрыто простыней. Юноша весь горит, на лбу выступают капельки пота, он мечется в забытье, чувствуя свою ноющую боль. Не отпускающую, назойливо достающую его, практически погруженного в беспамятство.
– Как Вы могли допустить подобное? – произнесла девушка, не отрывая хмурого, серьезного взгляда от восемнадцатилетнего парня, лежащего в постели.
– Уверяю Вас, госпожа, никаких предпосылок не было, – глухо ответил ей мужчина, немного повернув к ней голову.
– Я не верю в это, – отрицательно качнула головой девушка и тут же, словно опомнившись, прибавила, поглядев на высокого мужчину рядом с собой: – Не подумайте, я ничуть не сомневаюсь в Вашей компетентности, но… – она снова поглядела на мальчика, – чтобы такой инцидент и на ровном месте. Такого не бывает. Вы отвечаете за этих детей, Вы знаете их лучше, чем кто-либо другой, Вы ведь являетесь непосредственно и психологом этого детского дома. Как Вы могли ничего не замечать? Такое сразу бросается в глаза! – она непонимающе и с легкой досадой взглянула на мужчину, который стоял с виноватым и понурым видом, однако при этом даже такой вид не затмевал его природного величия и хладнокровия.
– Я не снимаю с себя вины, – твердо произнес он, – но, и сделать уже ничего не могу.
– Я понимаю, – тяжело вдохнула девушка и опустила взор, – простите, я не хотела быть резкой. Я догадываюсь о Вашем состоянии.
– Спасибо, – коротко ответил ей мужчина и слабо улыбнулся уголком рта, а минуту спустя, произнес: – Мне страшно представить, что теперь будет.
Внимательно поглядев на него, девушка перевела тяжелый взгляд на больного и словно заранее извиняясь, проговорила:
– Чтобы впредь такого можно было избежать, я обязана сообщить в министерство.
– Вы намерены похоронить меня, моя дорогая? – криво усмехнулся мужчина.
– Я намерена сделать как лучше, – сдвинув тонкие брови, произнесла она.
– Если наверху узнают об этой погрешности, меня снимут с должности, – серьезно заметил мужчина, но девушка была весьма решительна в своем намерении, а потому прозвучали следующие слова: – К тому же, если Вы расскажете, достанется и Вам.
Вздрогнув, она перевела на него озадаченный и несколько испуганный взгляд.
– Вы уже молчите, – с еле уловимой ноткой насмешки в голосе, отозвался он. – Вы уже опоздали с докладом. Вы знаете это, потому помалкиваете, лишь изредка предпринимая попытки поступить, как подобает. Мы с Вами в одной лодке.
Понимая правдивость его слов и ненавидя себя за это, она только поджала свои пухлые губки, не отрывая взгляда от постели. Видя ее реакцию, мужчина только мысленно усмехнулся.
– Касательно мальчика, – медленно начала девушка, – состояние тяжелое, но я думаю, он придет в норму и тогда… – она помедлила.
– Что Вы намерены сделать? – серьезно осведомился мужчина.
