Устраивало, потому что когда они направились на встречу с Вывертом, никто не заметил, что он отвлекался, или что он не участвовал в разговоре. Контроль над "марионетками" слабел с увеличением расстояния, и потому ему приходилось уделять всё больше внимания Призрачному Сталкеру и плавности её движений. Те же проблемы были у него, когда он контролировал много людей, а неприятный побочный эффект заключался в том, что координация, речь и плавность движения хозяина страдали так же, как и у "марионеток". Если бы он открыл рот и заговорил с Тейлор или Брайаном, то запинался бы или проглатывал слова. Всё это приносило проблем чуть ли не больше, чем веселья.
Но всё же он был удивлён, когда понял, как скучал по таким ощущениям. Это было похоже на наркотик -- целый второй набор эмоций, физических ощущений. Настоящая жизнь. Быть просто Алеком, только Алеком? Никакого сравнения. Это было скучно.
Иногда он думал, что общение с отцом сломало в нём что-то.
Он помнил, как в детстве, лет в восемь или около того, ссорился с сёстрами из-за телевизора. Он хотел смотреть музыкальный канал, а они -- какой-то дурацкий кукольный мультик. Их было двое, и он знал, что проиграет спор. Тогда он закатил истерику, начал кричать.
Атмосфера в доме изменилась мгновенно. Сёстры тут же перестали спорить, переключили телевизор на музыку, попытались дать ему пульт. Одна из отцовских подружек зашла и начала его успокаивать. А когда не смогла -- зажала ему рот ладонью.
Этого оказалось недостаточно. Старый Дорогой Папочка вышел из главной спальни. Никос Василь. Сердцеед. Высокий, в одних семейных трусах, мускулистый, подтянутый, длинные волосы пропитаны потом и липнут к голове. Отец две или три секунды оценивал ситуацию, прежде чем применить свою силу на Алеке, двух его сёстрах и подружке, державшей руку у рта Алека. Он наслал на них дикий ужас. Сродни тому, что испытывает больной клаустрофобией, просыпаясь в гробу под двумя метрами земли.
Затем отец вернулся в спальню и захлопнул за собой дверь.
Это случилось летом, подумал Алек. Тогда он не особо следил за временем, так как в школу не ходил, и дни просто как-то текли сами собой. Всё же он помнил, что было жарко. С того момента и до самого Рождества Алек не издал ни звука.
На ум легко приходило ещё с десяток подобных ситуаций. Так что да, возможно, отец сломал-таки в нем что-то. Возможно, его эмоции "перегорели", как могли бы полуослепнуть его глаза, если бы он слишком долго смотрел на солнце.
Или причиной была его собственная сила. Он мог быть двумя, тремя, четырьмя людьми одновременно, ощущая то же, что и они. К тому моменту как он стал подростком, будучи в других в других телах он уже испробовал все существующие наркотики, переспал сам с собой в телах множества парней и девушек. Как с этим могла сравниться жизнь обычного Алека?
Эмоции Призрачного Сталкера не были притуплены. Чувства были богатыми, насыщенными. Она была страстной в своих эмоциях: злой, нетерпимой. Даже отрицательные чувства он мог по-своему смаковать. На самом деле он их не испытывал -- его роль была ближе к роли очень вовлечённого наблюдателя. Её страх пугал не больше, чем великолепный фильм ужасов с запредельной детализацией и погружением.
Он высоко подпрыгнул и активировал призрачное состояние, а когда она достигла верхней точки, заставил её расправить плащ и спланировать на крышу заправочной станции. Он остановился и потянулся её руками. Она дышала тяжело, но не настолько тяжело, как дышал бы он сам, пробежав хотя бы половину этой дистанции. Он ощущал, как её тело наполняют эндорфины после тяжелых упражнений, ощущал особенно сильно, потому что мог сравнить с другим телом. Она была спортсменкой.
Он провёл руками по её телу, почувствовал её груди, мышцы живота. Ещё раз потянувшись, он сжал её ладони, почувствовал напряжение в мышцах рук. Почувствовал, как она содрогнулась от отвращения.
-- Почти забыл, что ты здесь, -- прошептал он едва слышно для неё. Не то чтобы это имело значение. Она не хуже него ощущала движения рта. Он мог просто двигать губами -- и она скорее всего поняла бы. Он усмехнулся ради неё настолько же, насколько ради себя.
-- Так. Тебе наверняка интересно, что случилось, -- сказал он. -- Забавная особенность такого способа управления в том, что я могу чувствовать твои эмоции и реакции твоего тела. Как очень-очень хороший детектор лжи. Я ещё не сказал и половины, когда понял, что ярость и злость не дадут тебе просто повернуться и уйти. Ты ведь не собираешься покидать город, когда я тебя отпущу, верно?
Он почувствовал её попытку открыть рот и ответить. Он мог это позволить, дать ей ограниченный контроль над движениями, но не стал.
-- Верно. Поэтому я позабочусь, чтобы всё прошло гладко. Моим товарищам и так есть о чём беспокоиться, а мне приятно поразмяться. Так что я займусь вопросом сам. Как мы с тобой поступим? Мы пойдём другим путём.
