Что ж, мне надо было убить много времени. Свободное время -- отстой, когда не хочешь оставаться наедине со своими мыслями.
Я хотела побегать, но это было плохой идеей. Из-за огороженных участков, строительных работ и затопленных улиц в районе набережной привычный маршрут был не столь приятен для пробежки. Кроме того, бегать одной было опасно, я точно привлекла бы к себе ненужное внимание.
В итоге я всё-таки решила пойти против голоса разума и засобиралась на пробежку. Натянула шорты, надела майку, кроссовки и убедилась, что захватила с собой нож и перцовый баллончик. Ножны я отстегнула со спины своего костюма, прицепила к ремню и застегнула его вокруг талии так, чтобы пояс шорт скрывал ножны, а футболка -- рукоятку.
Покрутившись перед зеркалом в спальне, я проверила, заметно ли оружие.
Не идеально спрятано, но и не бросается в глаза. Слегка поправив ножны, я призвала немного насекомых. Было жутковато, пока они ползли по коже, под одеждой и в волосах. Расположив их на носках, в волосах, и в пространстве между топиком и лифчиком, я успокоилась -- главное, никакого контакта с кожей.
Выглядела ли я теперь по-другому? Кожу покрывал легкий загар -- я провела много времени на открытом воздухе за последние пару недель. Полторы недели я жила в убежище, где не было ни книг, ни телевизора, так что приходилось целыми днями гулять по городу, проверяя лофт и состояние дома моего отца. Я гуляла и по ночам, когда не могла заснуть, но люди обычно не особо загорают без солнца.
Трудно было сказать наверняка, как или почему, но мое лицо и тело изменились. Возможно, у меня был скачок роста. Некоторые изменения возможно были от загара, подчеркнувшего черты лица или тела. Может, это всё из-за того, что в убежище я питалась весьма скромно, к тому же в последние два месяца у меня был очень активный образ жизни. Я не сидела по шесть часов в школе, я сражалась, бегала и ездила верхом на собаках. Теперь на руках у меня обозначились мускулы, и осанка стала прямее. Или может все эти мелочи стали заметными потому, что теперь я по другому одевалась, давно не стриглась, и заменила очки линзами.
Утверждение, что я сама едва себя узнавала, было... как бы получше сказать? Верным, конечно, но я всё ещё помнила себя такой, какой была месяц назад. Тогда я смотрела на своё отражение и видела в нём одни недостатки, то, что мне не нравилось. Я никогда не чувствовала себя тем человеком, что сейчас отражался в зеркале. Я как будто смотрела на незнакомку, и её черты казались мне в чём-то странными.
Не то чтобы я теперь смотрела на себя совсем иначе. Мне всё ещё многое не нравилось в своей внешности: слишком широкий рот, плоская грудь, совсем не женственная фигура. Легкий загар только подчеркивал шрамы: похожую на слезу отметину на плече, которую оставили собаки Суки, волнистый след на щеке, где София прошлась своими ногтями, и линию около уха, когда она пыталась его оторвать. Важно то, что когда я смотрела на себя, это меня больше не беспокоило. Я чувствовала себя комфортно, сроднилась со своим телом, заслужила его, каким бы оно ни было. Я не была уверена, имели ли эти размышления под собой хоть какую-то логику. Пусть даже понятную только мне.
Если во мне и было что-то, что мне не нравилось, то оно было внутри. По большей части это было чувство вины. Мысль о том, что отец может разлюбить меня, когда увидит, кем я стала? Еще одна психологическая проблема. Или, если бы моя мама вдруг ожила и зашла сейчас в комнату, то разочаровалась бы она во мне? Это отрезвляло.
Как и со своей подземной базой, Выверт позаботился об отдельных входе и выходе из здания. Если бы я начала работать с кем-то помимо своей команды, то покидать здание всегда через парадную дверь было бы очень подозрительно. Тощая девочка-подросток с чёрными вьющимися волосами, которая приходит и покидает то же самое здание, что и тощий подросток-злодей с такой же причёской? Не пойдет.
Я спустилась в подвал, открыла люк и спустилась в ливневый сток. Те же строители, что ремонтировали здание, уже перекрыли сток, чтобы здесь можно было пройти даже в ливень. В результате получился хорошо расчищенный подземный лабиринт, по которому можно было пройти к пляжу, где располагался выход из канализации.
Я не знала, как Выверт организует дела так, чтобы восстанавливающие город рабочие случайно не разблокировали сток, но, наверное, в этом на него можно было положиться. Пока что треть ливневых колодцев города всё ещё была забита обломками и щебнем, ещё треть не соединялась с общей сетью. Можно добавить сюда то, что какая-то часть из них была вне населенных районов, и до них вообще не было дела.
Выйдя на пляж, я побежала, радуясь возможности возобновить свои утренние пробежки.
