-- Хорошо, -- пробормотала она. Она выбрала один из путей, где они выжили. Она лишь приблизила взгляд, но это уже заставило её голову пульсировать, как будто она оказалась зажата в здоровенные тиски, и кто-то только что подтянул их. Некоторые из возможных миров на краях её сознания распались в беспорядке неупорядоченных сцен, когда она попыталась посмотреть внимательней. Сцены и образы менее вероятных миров летали вокруг её сознания, как бритвенно-острые листья в порыве ветра, разрезая всё, чего касались. -- Больно.
-- Давай, дружок. Как можно быстрее.
Он не знал. Ощущения были совсем другими, как будто она втыкала в своё тело, в собственный мозг, раскаленную кочергу, зная, что она останется там и будет жечь неделями, прежде чем остынет.
Но она послушалась, потому что как бы ни было больно, будет больнее, если она не получит конфетку. Если Краулер доберётся до неё, то боль уйдёт после первых же мгновений, но это тоже было плохо, потому что означает смерть.
Она с силой сфокусировалась на этой сцене, расширив её от маленького и смутного образа, умещающегося на кончике карандаша, до полноразмерной картинки. Её голова взорвалась болью. Как только она поймала разрозненные образы, её согнуло и вытошнило на металлическую дорожку и ноги Солнышка.
Солнышко могла бы закричать, но не стала. Вместо этого она упала на колени и поддержала Дину за плечи. Как раз вовремя, потому что Дина почувствовала, как у неё в мозгу взрываются фейерверки, а тело сводит судорогой. Слишком много, слишком быстро. Образ был слишком чётким и детальным, перегружающим её чувства, дробящим всё ощущение времени и настоящего.
Прошли долгие секунды прежде чем она смогла осознать, что остальные говорят и делают. Её голова лежала на коленях Солнышка, на лбу -- холодная тряпка. Оливер склонился рядом, держа тарелку с ледяной водой.
-- ...время уходит! -- кричал Трикстер. Выверт стоял сразу за Трикстером, скрестив руки, наблюдая через перила за своей подземной базой.
-- Дай ей минутку, -- сказала Солнышко, -- Что бы это ни было, оно вырубило бедного ребёнка.
-- Она дала крайний срок. Он уже наступил. Сейчас.
-- Я знаю, но если давить на неё, это не поможет.
Её накрыл запах. Как самый горький чёрный шоколад в мире и слишком сильный кофе, запах такой густой, что она могла почувствовать его на вкус. Запах провоцировал позывы рвоты, с её и так бунтующим желудком.
-- Плохо пахнет, -- сказала она, -- уберите запах.
-- Она в сознании. Этот запах -- подсказка? -- повернулся Трикстер.
-- Нет, это симптом, -- ответил ему Выверт, не поворачиваясь, чтобы взглянуть на неё или его. -- У неё может быть головокружение, потеря ориентации, она может тереть или чесать себя, пока всё не пройдёт. Не давайте ей царапать глаза, или чесать себя до крови.
Дина попыталась вспомнить, что видела.
-- Тьма.
-- Ты об этом уже говорила, дружок.
-- Мы были в темноте, и там пахло мясом. И ещё пахло потом. И мы были тесно прижаты друг к другу.
-- Где? -- спросил Выверт.
-- Там, прямо перед нами, была металлическая дверь. Большая. Бронированная дверь в убежище, внизу.
-- Комната Ноэль, -- сказал Трикстер за мгновение до того, как Дина сформулировала последнюю фразу.
-- Сколько нас было, дружок?
-- Все, кто сейчас здесь, -- она посмотрела на солдат.
-- И она там была?
-- Да, была.
Выверт повернулся и поднял её на руки. Её кожа покрылась мурашками от контакта с его телом. Она не сказала ничего, ничего не сделала, частично потому, что она не могла, ей было слишком плохо, слишком больно. Другая причина была в том, что она видела, как цифры меняются каждый раз когда она вздрагивала от его касаний, или как-то выдавала своё отвращение. Небольшие изменения. Он был злее, вёл себя с ней резче, если она отодвигалась или жаловалась.
Следить за цифрами, соблюдать её собственные правила. Это несло безопасность, держало её силу в узде, обеспечивало терпеливое отношение Выверта, и означало, что ей не придётся оставаться без конфетки даже на короткое время.
Выверт перепрыгивал через ступеньки, спускаясь на первый этаж. Трикстер, Оливер и Солнышко поспешили за ним.
-- Ты, -- приказал Выверт, даже не пытаясь вспомнить имя подчиненного. -- Дверь в убежище. Открыть. Командиры отрядов -- собрать свои группы!
Вдалеке что-то негромко загрохотало, и стены комплекса задрожали.
-- Дружок, вероятность, что Краулер убьёт нас теперь, после того как мы выбрали этот путь?
-- Я не... Не могу, -- её голова слишком болела.
-- Постарайся, -- и в его жёстком тоне она услышала невысказанную угрозу отобрать у неё конфетку.
Она подчинилась. В сценах не было порядка. Они были перемешаны, найти в них смысл, привести в подобие порядка -- всё равно что засовывать руки в огонь и бритвенные лезвия, засовывать собственное сознание в огонь и бритвенные лезвия. Она застонала от боли, и силы покинули её тело.
-- Вы убиваете её! -- ахнула Солнышко.
-- Нет, -- сказал Выверт, словно издалека. -- Я использую её силу для проверки. Это может быть болезненно, но она от этого не умрёт.
Прикосновение Выверта, подавляющий призрачный запах, страх, тошнота...
-- Меня сейчас вырвет.
