- Я вам даю час времени. Не сдадитесь - будете уничтожены.
- А я вам не даю ни минуты! Идите туда, откуда пришли!
Хамза тяжело брел рядом со Степаном, ведя в поводу коня.
Соколов вел своего.
- О чем ты так долго с ним разговаривал? - спросил Хамза.
- Репетировал...
- Что, что? - удивился Хамза.
- Репетировал, говорю... Четвертый ведь месяц каждый божий день с театрами кручусь. Да еще с тремя сразу. Сегодня - узбекский, завтра русский, послезавтра - татарский. Научился кое-чему, набрался от вас ума-разума.
- А что ты репетировал? - улыбнулся Хамза.
- Его капитуляцию. А сказать точнее - прощупывал его с помощью вашего сценического искусства, разведку проводил.
- Ну и как?
- Хреновый мужичок, жидкий... Говорит, что у него сил больше, а сам стоял как бобик и слушал, пока я ему разные турусы на колесах разводил... Из этого делаем вывод - силы у них тоже на исходе. Если Бешим нас вперед их к колодцу выведет, значит, наша взяла... - Соколов обернулся назад: Эй, Бешим!
Иди-ка сюда... Сколько до твоего колодца? Завтра четвертый день начнется...
- Завтра вечером должен быть.
- Теперь слушай меня. Когда до колодца с полверсты останется, дашь мне знать. И больше никому ни гугу.
Понял?
- Понял, - улыбнулся Бешим, - никому ни гугу.
Двинулись дальше.
- Не нападает что-то Азизбек. - сказал Степан. - Дал час времени, а уже второй кончается. Видать, ихние йигиты тоже притомились, по жаре лезть не хотят. Я это заранее знал.
- Как ты мог знать заранее?
- Кто такой рядовой басмач? Тот же солдат. А солдатская душа - она везде одинаковая... Азизбек-то, он барин, ему простого человека не понять. Он думает, что все они, басмачи, спят и видят, как бы поскорее помереть за его Закаспийское правительство. На-кася, выкуси! Басмач - он тоже разный...
Я уверен, что пройдет какое-то время, и басмаческое движение начнет разваливаться. Потому что интересы у них противоположные - у верхушки и у рядовых. И никакого газавата не получится.
- Классовый подход к оценке военной ситуации?
- А как же? Еще доктор Смольников, покойник, царствие ему небесное, в девятьсот пятом году научил на всю жизнь во всяком деле две стороны видеть - ихнюю, буржуйскую, и нашу, пролетарскую.
- Ты думаешь, что до ночи они нападать не будут?
- Нет, не будут. Местность эта, надо понимать, им мало знакомая, поэтому и приезжал Азизбек. Увидел, что мы в пески уходим, и забеспокоился... А харчи у них, видно, кончаются. Да и про колодец чистый они вроде ничего не знают. В этом наше преимущество.
- Но людей же у них больше...
- А я его, Азизбека-то, секретным оружием припугнул.
У нас, говорю, секретное оружие имеется. Только сунься.
- Какое секретное оружие? - удивился Хамза.
Степан показал на один из двух вьючных мешков, висевших на его лошади.
- Здесь у меня полсотни ракет и две ракетницы. На самый крайний случай берег. Теперь он, видать, подступил, этот крайний случай.
- Ракетами будешь отстреливаться?
- Нет, не отстреливаться.
- А как же?
- Увидишь... Отстреливаться будем из пулеметов, а это - военная хитрость.
Вопреки предположениям Соколова, ночь прошла спокойно.
Басмачи жгли костры на барханах в двух-трех километрах.
Было видно, что активных действий они предпринимать не собираются.
- А ты говорил, что они ночью нападут, - сказал Хамза,
глядя на костры.
- Значит, ошибся, - устало вытянулся на песке Степан. - Похоже, что им и воевать-то ни грамма не хочется.
- Но они все-таки идут за нами.
- Азизбек гонит. Народ подневольный.
Хамза пошел к артистам. Кары Якубов чувствовал себя уже лучше, чем в первые дни, - привык к жажде. Да и все остальные тоже притерпелись к тяготам походной жизни в пустыне. Жалоб почти не было.
Зульфизар сидела одна, чуть в стороне. Хамза сел рядом.
- Жалеете, что с нами поехали? - спросил он.
- Нет, не жалею, - ответила Зульфизар. - В моей жизни лучше этой поездки ничего не было.
- Коканд вспоминаете?
- Нет. Я хочу забыть обо всем, что было со мной в Коканде.
Рабство не вспоминают.
Низкие звезды мерцали над горизонтом. Дул легкий ветер.
Печально шелестели кусты саксаула.
- Почему они преследуют нас? - спросила Зульфизар. - Что им нужно, например, от нас, от артистов? Ведь у нас в руках нет оружия.