— Я же из Эрудиции, забыла? — он улыбается ей и забирает книгу, так аккуратно, почти ласково и любовно перелистывает измятые временем страницы. — Когда-то там, за забором, был целый мир. Были города и страны, жили люди. И было там государство под названием Советский Союз. Его давно нет. За забором — смертельная зона, но иногда к нам, сюда, доходят вещи вроде этой. На самом деле, я думаю, что у нас она будет тоже считаться запрещенной.
Уилл чешет затылок, а девушка сводит брови и прикусывает губу.
— Что значит тоже?
— В Советском Союзе это запретили.
— Да? — Кристина удивляется и снова смотрит на книгу. Такая тоненькая, маленькая. Что там такого страшного может быть? — Что это за книга?
— Это роман. Называется «Мы». Фамилия у автора такая забавная. Я ее не помню, а на страницах ты не найдешь. Но не в этом суть. Эта книжка, — и он потрясает ею перед носом Кристины, — отражает нашу жизнь.
Кристина оглядывается по сторонам и склоняется к нему так близко, что чуть ли не соприкасается с юношей носами.
— Уилл, почему мне не нравится то, что ты говоришь?
Он лишь ухмыляется, смотрит на Кристину. Глаза у него странные, горят азартом. Он увлечен, взбудоражен и возбужден всем тем, о чем ведет речь.
— Знаешь, что здесь написано? О людях без имен, лишь с номерами, о том, что душа — это так, пережитки старины, о том, что все должно быть подчинено общему благу, труд ради всей страны. Каждый — винтик в системе большого механизма. Герои носят одинаковую одежду и живут в одинаковых квартирах. Все обезличено. Обезличенный мир. Ничего не напоминает?
— Уилл…
— Фракция превыше крови. Пять фракций, за рамки которых никто не может выйти. Если ты выбрал какую-либо фракцию, то живешь лишь по ее законам, отворачиваешься от родных. Фракция ведь превыше крови. А одежда? Почему нам нельзя выбирать в чем ходить, смешивать цвета? Какая разница?
— Уилл!
— Нет, стой, а Мэттьюс? Не она ли говорит о том, что каждая фракция строго выполняет собственную функцию и трудится на благо города? Она. Почитай, — и кидает книгу на колени девушке. — Но так, чтобы никто не видел. Боюсь, нашим лидерам такое чтиво не понравится. Да и думаю, что Бесстрашные читать не должны. Это привилегия Эрудитов.
Она помнила его таким. Горячечным, умным, практически идеалистом. Из его уст звучало много правдивых до боли слов. Он часто говорил крученые фразы и улыбался. Он много знал. Такого Уилла Кристина знала. Он дал ей понимание многого, что творится в Чикаго. Пусть она и не хотела этого осознавать. Боялась принять и понять, боялась собственного бессилия. Но сейчас, эта революция, война, которая, кажется, вступила в свои полные права — Кристина бояться перестала. Она благодарна Уиллу за многое. За знания, за добрые слова, за острый ум. Единственное — от нее все ускользает причина: когда он стал тем, кем он стал? Ядовитым человеком с темными глазами, порченым, гнилым. Тот парень, который рассказывал ей о романе «Мы» из какого-то мифического Советского Союза, тот парень, который указал на брешь в системе фракций, не был тем человеком, который хладнокровно приказал изнасиловать ее. То ли она была сама так слепа — просто не замечала, отказывалась видеть и верить, то ли действительно что-то изменилось. Кристина знает, что никогда не получит ответа на этот вопрос. Сейчас все решится. Раз и навсегда.
— Скоро же будет дождь.
Кристина оборачивается. У входа на крышу, у самой двери, застыл Уилл. Руки засунуты в карманы черных штанов, ветер треплет его волосы. Девушка поворачивает голову и снова смотрит на город.
— Знаю. Я люблю дождь.
— Ты же замерзнешь, — говорит юноша и садится рядом, чуть приподнимая ворот куртки и вжимая голову в плечи.
— Это ты мерзнешь, — улыбается Кристина и по-дружески толкает его в плечо.
Она хорошо помнит тот день. Потому что в тот день ее друг Уилл попытался ее поцеловать. Дождь действительно пошел. Грузные капли забили по крыше и ее парапету, пропитали волосы Кристины, намочили ее одежду, а девушка задрала голову, ловя воду лицом. Уилл смеялся. Сидел рядом, тряс волосами и улыбался. А потом просто притянул ее к себе и прикоснулся своим ртом к девичьим губам. Кристина тогда его оттолкнула. Резко и спешно. Соскочила с парапета на черный камень крыши. Об этом поцелуе никто из них потом и не вспоминал.
Может все началось тогда? Может она сама взрастила ненависть к себе? Может она что-то сделала неправильно? Не заметила, не уловила, не поняла. Кристина готова задавать себе эти вопросы раз за разом, потому что ей дико тяжело, так сложно поверить в то, что ее друг способен на всю ту мерзость, которая произошла с ней. Ей нужна причина. Даже самая банальная сойдет. Но он часто улыбался ей, хлопал по плечу, говорил о своих родителях и сестре Каре. Он был нормальным. Как так выходит, что люди вроде Питера Хэйеса снимают маски, обнажая свою человечность, а люди вроде Уилла становятся монстрами? Кристина отказывается это понимать. Все еще глупо верит, все еще чего-то ждет, все еще надеется. Идиотка.
