У Кристины перед глазами все плывет. Ей остро требуется воздух. Дышать. Дышать. Дышать. И жить. Она отчаянно хочет жить. И это желание столь велико, что откуда-то берутся силы. Она с такой яростью ногтями впивается в запястья Уилла, что тот кричит. Бежит кровь, смачивая его ладони. Хватка слабеет, Кристина набирает в грудь воздуха и резко тянется к глазам противника острыми ногтями. Выцарапать, выдавить. Тот парень, которого она когда-то знала, исчез, словно его и не существовало никогда, словно он был призраком, миражом. Может и сам Уилл не знал, на что способен его разум, каким извращенным и болезненным он может быть. Люди — загадочные существа. Девушка давно это поняла.
Не дурак. Так дергает головой, что ее ноготь всего лишь оставляет красный росчерк на его щеке. Сученыш. Хуже мертвого Питера Хэйеса. Хуже Эрика. Даже хуже Мэттьюс. Он хуже всех. Он хочет ее убить. Выбор простой. Значит, она должна его убить. Только эта мысль формируется в сознании Кристины, как чужие руки снова смыкаются на ее горле. Воздух застревает в глотке. Девушка беспомощно раскрывает рот. Пальцы впиваются в ее шею, вот-вот поломают и порвут сосуды, искрошат позвонки.
Так, значит, вот как она умрет? Раз и все. Нет жизни.
Давление уходит с горла неожиданно. Кристина переворачивается на живот и заходится страшным кашлем. Она чувствует, как вздуваются вены на шее, как у нее трясутся руки. Она все кашляет и кашляет, словно хочет выблевать собственные легкие. Встает на четвереньки, коленями и ладонями упираясь в острые камни и откуда-то взявшееся битое стекло. Ей не хватает сил продохнуть, будто невидимая удавка все еще стягивает ее шею. Она подносит дрожащие пальцы к горлу, проводит по нему, ощущая, как горит кожа. На глазах наворачиваются слезы от физической боли. Но девушка сцепляет зубы и поворачивает голову, чтобы онеметь.
Эрик.
Вот так вот просто. Эрик и все. Ей почему-то хочется истерично рассмеяться. Эрик — ее спаситель. Это становится уже какой-то привычкой. Но Кристина ловит себя на том, что она рада, что это он. Не Четыре, не Юрай, не кто-то другой, а именно он. Меньше вопросов. В этом ее счастье. Кристина садится, все еще не в состоянии встать. Мир перед глазами плывет, вращается со страшной скоростью. Она хрипит и с глухим свистом втягивает воздух ртом. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Стоит учиться дышать заново. И так больно, черт возьми. Словно сталью по горлу. Она хмурится, фокусирует взгляд, смотря на две мужские фигуры перед собой.
Эрик скинул с Кристины мальчишку как мешок картошки, заставил человеческое тело пропахать по раздробленному автоматными очередями и каменными осколками полу несколько метров. Уилл лишь кривится. А Эрик зол. Этот недоносок, эта паскуда харкает кровью и еще смеет на него смотреть. Удар ботинка оставляет на лице Уилла цветущую отметину и лишает нескольких зубов. Эрик не церемонится. Он даже не дает Уиллу встать. Просто хватает его за волосы, оттягивает голову и наклоняется к нему.
— Знаешь, что я сделал с Эдвардом?
Тот молчит. Лишь кровь булькает у него во рту.
— Что, зубки сломал? — тогда Эрик разворачивает парня к себе, хватает его за подбородок так, что у того хрустит кость в челюсти. — Так знаешь? — тихо рычит Эрик. — Я выколол ему глаза. Вот этим самым ножом, — и в его свободной руке блестит лезвие. — Знаешь, почему я это сделал? — и встряхивает человеческое тело словно грушу. Уилл лишь безвольно повисает. Челюсть сломана, зубы выбиты, одна рука перестала действовать, стоило Эрику со своей одуряющей силой приложить его об пол. — Я сделал это ради вон той девчонки, — говорит он и показывает на Кристину рукой, сидящей так тихо, смотрящей во все глаза на то, что происходит, и хрипящей. — Как думаешь, что я сделаю с человеком, который пытался ее убить?
Улыбается Эрик страшно. Оскал. Он и сам не понимает, что его так взбесило, когда он увидел распростертое на полу знакомое тело и эту мразь над ней. Эрик смутно осознает, что она могла умереть, что она действительно, в сущности, умирала. Его ест такая ярость. Уже знакомое чувство бьется в груди. Ядовитое, гадкое, обдающее таким жаром, что черти, улюлюкая, пляшут в глазах. Макс часто называл его страшным человеком, слишком лютым и опасным. Но настолько страшным, как сейчас, Эрик никогда себя не чувствовал. Это гольные инстинкты, желание переломать каждую кость в теле сученыша. Слепо, яро, до кровавого месива и измятого скелета. Эрику кажется, что он вполне способен сломать хребет ублюдку голыми руками.
