Костик удивился такой сговорчивости. Но не особенно. Боцман выполнял при Совете общины обязанности завхоза и в основном справлялся со своей задачей. Однако никто его об этом не просил. Любой житель острова мог проигнорировать чужое требование. В этом-то и была прелесть Балчуга. Человека слушались, потому что уважали, а если он начинал вести себя неправильно, — ему немедленно указывали на это. Зато насилие каралось сурово. За этим следили. Провинившийся мог подвергнуться телесному наказанию и даже выдворению с острова. За неполный год существования колонии такое случилось только один раз. Изгнаннику дали с собой нож и старый пистолет. Когда он потребовал боеприпасы — ему отказали. Мол, хватит ума найти патроны — выживешь, а дураку оружие все равно ни к чему.
Костя еще не вышел из арки, но отчего-то уже знал — стряслась беда. Рядом беспечный Ройт продолжал выводить свои философские концепции, а Лазарь уже сосредоточился и весь подобрался в ожидании худшего.
Рядом со столом у дома собралась небольшая толпа. Здесь были люди из ближайшего подъезда и несколько жильцов из соседнего дома. В эпицентре находился забор, к которому Лазарь пристегнул Ташку.
— Эй, это что за собрание? — удивился Ройт. А Костя уже сорвался с места, обогнул забор с другой стороны, вспрыгнул на остов старой «Волги», легко пробежал по крыше и перемахнул заржавленные пики, приземлившись в центре толпы. Пока бежал — заметил: Ташка все так же сидит на земле, рядом с ней прислонились к забору двое. Кажется, Мансур и книжник.
— А вот и Лазарь, — пророкотал Борода, успокаивающе поднимая руки. — Видите, он отходил ненадолго. Сейчас мы все спокойно разойдемся по домам, а инцидент будем разбирать как цивилизованные люди — общим Советом.
— Я тебя знаю Андрей, ты человек уважаемый, но ему ведь говорили, и не раз… С этим… существом опасно находиться рядом, — это был дядя Боря, сосед по подъезду. Лазарь не раз ловил его угрюмые взгляды, когда выводил Ташку погулять.
— Правильно Борис Иваныч говорит, — подхватила баба Катя, сварливая соседка сверху. — Мы не против, коли пришел — живи. Никто слова поперек не скажет. Но мертвецы… разве можно такого дома держать? Смотрите, какая беда приключилась из-за зомбихи этой! А вдруг куснет кого?
«Они выгоняют нас? Да что происходит?» — Костя посмотрел, куда указывала Баба Катя, и увидел, что Мансур стоит, прижимая руку к правому боку. Куртка была мокрой от крови. Дворник оступился и тяжело привалился к забору.
— Дайте дорогу! — через толпу протолкался Фельдшер. — Что же вы стоите-то, граждане? Не видите, человек кровью истекает!
Он осуждающе говорил со всеми, но смотрел только на дядю Борю.
— Давайте-ка, дружочек, носилки расстелем… Екатерина Семеновна, вы же сотрудником МЧС были, вот бинты, сделайте милость, — Фельдшер кивнул в сторону Мансура, и Баба Катя безропотно взялась за перевязку.
Появление Фельдшера, который не забыл облачиться в белый халат, быстро сняло напряжение. Люди, всю жизнь привыкшие уважительно относиться к представителям власти и городских служб, легко приняли главенство врача и начали расходиться. Солнце скрылось в облаках, стало пасмурно. Мансура перевязали и положили на носилки.
— Что случилось? — Костя растерянно смотрел на книжника.
