– Если пойдете, передайте от меня коробку папирос. Пусть хоть покурят перед смертью. – И он выложил золоченую пачку с витиеватой надписью "Зефир".
– Трофеи! – покачал головой Боровский.
– На войне как на войне, – тонко улыбаясь, ответил Калманов.
Он вышел из комнаты и, не попадаясь на глаза часовым, по темным улочкам поселка пробрался к складу, где содержались заложники. На дверях висел здоровенный замок, а перед входом топтался караульный. Лунный свет поблескивал на кончике штыка.
Калманов незаметно обошел склад, приблизился к маленькому зарешеченному окошечку и, выждав несколько минут, тихо позвал:
– Попов… Попов…
Внутри завозились, раздались приглушенные голоса, и в темном оконце забелело чье-то лицо.
– Попов, это вы? – спросил Калманов.
– Я… А кто вы?
– Ваш друг… Вам привет из Самары… Возьмите вот это! – Он вынул из кармана наган и, прижимаясь спиной к стене так, чтобы изнутри его не было видно, просунул оружие между прутьями. – Завтра ночью вас поведут расстреливать… Постарайтесь бежать… Главное – уйти, кругом части Дутова. Прощайте.
Калманов незаметно вернулся к себе, полежал несколько минут на койке, вышел с шумом на крыльцо и раздраженно крикнул:
– Часовой! Часовой!
– Я здесь, товарищ Калманов, – отозвался голос из темноты.
– Ничего подозрительного не заметил?
– Нет, товарищ командир.
– А мне показалось, кто-то ходит… Может, приснилось?
– Бывает…
– Ну ладно, разбуди меня, когда рассветет…
Следующей ночью заложников повели за околицу – расстреливать. Когда отошли на такое расстояние, что деревня стала казаться просто россыпью степных огней, вдруг раздался выстрел – один из конвойных схватился за голову и упал.
– Белые! – крикнул кто-то. – Братцы, отступаем!..
– Стой! – закричал командир конвоя Жильцов и схватился за маузер.
Отстреливаясь, Попов бросился бежать. В темноте он столкнулся с растерявшимся от неожиданности Штамбергом.
– Бегите… Только в другую сторону… Убьют, как собаку! задыхаясь, крикнул Попов и, отпихнув его, бросился дальше.
– По врагам революции – огонь! – срывая голос, скомандовал Жильцов, и темнота взорвалась залпом.
Раненный в бок, Штамберг затравленно оглядывался на темные силуэты и бежал, бежал, с ужасом чувствуя, как намокает кровью одежда. Над головой свистели пули, и каждая из них в любую секунду могла догнать его и положить лицом вниз на влажную траву…
Из донесения начальника штаба 3-й дивизии Уральского корпуса белых:
"Сегодня утром нашим разъездом подобран в степи возле Ахмерово неизвестный, назвавшийся сыном видного лесопромышленника Штамберга. После очной ставки показания подтвердились. Штамберг-младший находился в плену у красных в качестве заложника. Во время конвоирования к месту расстрела заложники пытались совершить побег. О судьбе остальных, в том числе интересующего вас члена губернского комитета эсеров Попова, Штамберг ничего конкретного сообщить не может. По его утверждению, Попов был вооружен и бежал в противоположную сторону. В темноте Попов мог заблудиться, поэтому его появления можно ожидать в самое ближайшее время. Штамберг также дал ценные сведения о количестве, вооружении и моральном состоянии отряда Кашириных – Блюхера.
В соответствии с полученным запросом Штамберг направлен в Омск".
– Значит, одного все-таки упустили? – сурово спросил председатель следственной комиссии.
– Упустили, товарищ Попов! – сокрушенно ответил Жильцов.
– Хорошо хоть, моего однофамильца достали. Значит, он стрелял?
– Он, сволочь. Двух человек положил!
– Наган нашли?
– Нашли, все патроны расстрелял и бросил…
– Покажите… – Попов, внимательно разглядывая, повертел в пальцах оружие. – Значит, наган ему кто-то передал, и, наверное, тот же человек предупредил о предстоящем расстреле… Кто разговаривал с заложниками накануне?
– Я спрашивал… Говорят, только Боровский.
– Боровский? Он передавал что-нибудь?
– Да, папиросы…
– Сначала – письмо, потом – папиросы, а в результате – побег. Вот что, Жильцов, возьмите ребят и арестуйте Боровского. Но доставить живым. Понятно?
– Понятно, товарищ Попов…
Через четверть часа боевики втолкнули в комнату следственной комиссии, где, кроме Попова, сидел еще Павлищев, недоумевающего Боровского.
– В чем дело, товарищи?! – возмущался он. – Я не позволю…
– Это я не позволю вам, господин Боровский, продавать Дутову доверившихся вам бойцов революции! – оборвал Попов.
– Вы забываетесь!.. Иван Степанович, скажите же… – повернулся арестованный к Павлищеву.
– Я ничем не могу вам помочь, Петр Петрович, – покачал головой командир уральцев. – Если виноваты, лучше расскажите всю правду!
– Да-да! А главное, расскажите про вашего дружка Енборисова! подхватил Попов.
– При чем здесь Енборисов! – закричал Боровский.
– Хорошо. Допустим, предатель Енборисов тут ни при чем! – насмешливо согласился председатель следственной комиссии. – Но вы-то разговаривали вчера вечером с заложниками?
– Да. А в чем, собственно…
– Отвечать. С кем разговаривали?
– Со Штамбергом.
– Вы ему что-нибудь передавали?
– Да, коробку папирос.
– Зачем?
– Видите ли… Я узнал, что его расстреляют… Мы вместе учились в гимназии… Я пожалел…
