Оказалось, ресторан (один из двух) находился на одной палубе с люксом Роговых, что привело в нескрываемый восторг Антонину Васильевну (которая не желала без лишней надобности переходить с одной палубы на другую). Самому же ресторану пришлось довольствоваться меньшим восхищением именитых гостей. И Антонина Васильевна, и Таня сразу же обратили внимание на уровень сервиса – они привыкли к лучшему. Василию же, который за все это платил, не понравились лишь вилки. Они показались ему недостаточно тяжелыми.
В ресторане было довольно шумно. Зал вмещал порядка шестидесяти человек, и сейчас все места за столиками были заняты.
На обед подавали летние щи, запеченного осетра, салат с утиной грудкой, салат столичный «Острый», а также грибное рагу со сливками. Еда, по мнению Роговых, была вкусной, но несколько однообразной. Однако они быстро управились с обедом, после чего все трое изрядно подобрели и даже разговорились на тему общего настроения туристов теплохода. Василий заметил, что атмосфера вокруг была дружественной и потому он уже чувствует себя отдохнувшим.
– Я даже решил отключить рабочий телефон на пару дней, – поделился он своей идеей.
Антонина Васильевна тоже нашла атмосферу дружественной. Но больше всего ей понравилось, что уже с первого дня им, а в частности ей, здесь оказывают особое внимание.
Тане пришлось согласиться с родственниками. В конце концов, ее невнятную тревогу все равно приняли бы за недовольство. Сама она догадывалась, почему не может расслабиться. Вероятно, это было связано с тем, что в программе круиза стоит посещение ее родного города, где в это время мирно спит ее прошлое. Но ведь встреча была еще далеко («Радищев» должен был заплыть в Чебоксары только на обратном пути), и, к тому же, почему это так тревожит ее? Им ведь все равно ничего не известно. Ничего. И она никогда не допустит, чтобы они что-либо узнали. Никогда!
В первую ночь на теплоходе Таня спала неважно. Она никак не могла привыкнуть к глухому шуму где-то в глубине теплохода, легкой качке и неудобной новой кровати.
Уже следующим днем «Радищев» причалил к первому городу – берегам Углича. Этот небольшой провинциальный городок славился богатой историей. Здесь располагался исторический памятник – Угличский кремль и знаменитая церковь Дмитрия на Крови, построенная на месте гибели младшего сына Ивана Грозного.
Уже с теплоходной набережной можно было увидеть многочисленные древние церкви, осторожно глядящие сквозь густые зеленые шторы. Солнце причудливо освещало их купола. Город дышал безмятежностью.
Роговы вместе с остальными туристами выстроились в очередь, чтобы сойти с теплохода. На берегу их уже поджидали экскурсоводы и фольклорная группа. Антонина Васильевна царственным взглядом рассматривала их. Несмотря на преклонный возраст, ей не терпелось сойти на берег и оказаться в центре событий. Василий косился на артистов со сдержанным любопытством. Танцы и веселье никогда не доставляли ему удовольствие, но вот история – это совсем другое дело. Он уже решил купить в Угличе несколько познавательных книг. Этой идеей он поделился с Таней. Она одобрила. Она одобряла все, что впоследствии не доставляло ей хлопот.
Когда туристы наконец оказались на берегу, их сразу же окружило веселье. Артисты завели хороводы и запели звонкие песни. Туристы заулыбались, а кое-кто даже пустился в пляс и очень расстроился, когда представление закончилось и эстафетную палочку у фольклорной группы перенял экскурсовод. И вот уже под звон колоколов гостей повели к Угличскому кремлю.
В Угличе Таня чувствовала себя неуютно. Город с обилием церквей казался девушке чистым храмом с простыми законами. Но главное – он был так не похож на благословляемый ею город! Она рассматривала окрестности и никак не могла приобщиться к всеобщему восхищению. Ее сердце не трогали исторические памятники, древние соборы и монастыри… Она хотела бы, чтобы суета столицы быстро искоренила всю тишину, поселившуюся в этих местах. Кто-то сказал бы, что Таня лишилась души, но на самом деле она была представителем своего времени: хмурой, самоуверенной, влюбленной в роскошь, гордой обладательницей тысяч вещей, которые твердо держали ее на земле и все же не могли дать уверенности в будущем. Она искренне верила, что все делает правильно, и все же не могла доверять другим людям. Она осторожничала, не давая себе расслабиться, потому что все, что она успела построить, было шатким и лицемерным. И кто теперь, посвященный в ее неуверенность и сомнения, мог бы позавидовать ее «яркой» жизни?
