— Ловри, принеси раствор и тряпок. Надо промыть раны, — приказал он слуге, и тот с поклоном удалился на кухню.
Кеймрон опустился на корточки перед Айри, отодвинул волосы. Она не пошевелилась, и только огонь делал лицо то жестким, то напуганным, то мертвым.
Это до жути напоминало прошлое — после убийства на площади Прейн Айри также молчала, также замкнулась.
До недавнего времени Кеймрон думал, что все потеряно, что не вернуть ничего из их прошлого, пока не увидел Айри в платье вместо формы, пока не увидел ее с другим. И их разговор в автомобиле — они не поссорились, они поговорили, они услышали друг друга!
Она изменилась, но все же в ней была жива та Айри, которую он помнил.
Та Айри, по которой он скучал.
Однако что-то в ней опять надломилось. Но разве впервые она попала в опасную ситуацию? Разве не верила она больше всех в свое благословение?
Спрашивать было рано — Айри не ответит.
Значит, он будет рядом, пока она не заговорит.
«Тогда я решил, что тебе нужно время прийти в себя, но все закончилось ссорой. И я эту ошибку больше не повторю, Айри. Ты дважды спасла меня, и теперь я не оставлю тебя. Я стану твоим щитом и не позволю ничему тебя сломить», — и пламя в камине затрещало, соглашаясь с его мыслями, вспыхнуло ярко-ярко. Кеймрон снял перчатки, бросил на диван, взял ледяные руки Айри в свои.
И от его прикосновения она очнулась — глаза блеснули.
— Кеймрон… Я сейчас впервые пожалела, что спасла человека, — сказала она с ужасом.
Больше, чем смерти, Айри испугалась собственных мыслей. Какая она героиня, если у нее такие мысли⁈ Что она за тварь? Монстр, хуже напавшего на нее!
Она не заметила, как слуга принес маленький складной столик, потом — тазик с теплой водой и тряпки. Она всего этого не замечала, пока Кеймрон не опустил ее кончики пальцев в воду.
— Тебе нужно смыть кровь с шеи, — сказал он тихо, смочил в тазике тряпку, отжал ее и протянул Айри. — Только будет щипать, здесь солевой раствор.
Айри продолжила сидеть, погрузив пальцы в воду. Кеймрон аккуратно надавил ей на подбородок снизу. Голова Айри покорно поднялась, а она этого как будто не заметила. Не заметила она и боли от промывания царапин — они оказались неглубокими, но зато их было много, они как бы перечеркивали симметричные укусы с обеих сторон шеи.
Она опять пострадала. Кеймрон смочил тряпку, и от нее вода в тазике окрасилась в бледно-розовый.
— Айри, твоя мысль была совершенно нормальной для человека, — и он продолжил стирать кровь.
Шея под его рукой была тонкой, с нежной кожей, с быстро бьющейся жилкой.
— Ты ведь испугалась, что умрешь? — тихо, почти на ухо спросил Кеймрон у нее.
Айри кивнула. Он взял другую тряпку, намочил, потянулся, чтобы протереть ей подбородок и щеки.
— И все же ты спасла человека, Айри. Одна мысль не перечеркивает сделанного добра.
Она положила свою руку на его, прижала к щеке.
— Правда? — треск поленьев в камине практически заглушил вопрос-выдох, но Кеймрон услышал его. — Ты так считаешь?
— Да, я считаю именно так.
Одеяло с ее плеч опустилось, и Айри выглядела так, словно вылезала из кокона. Светлая пижама покрылась пылью, у воротника засохли капли крови, а пуговица на груди расстегнулась, и Кеймрон отвел взгляд.
— Спасибо, — выдохнула она, еще раз сжала его руку и отпустила.
Вернулся Ловри, унес таз и тряпки. Кеймрон сидел рядом с Айри, пока она не уснула, пока ее голова не упала ему на плечо, но и тогда он боялся пошевелиться — боялся, что она проснется.
— Господин Олден, вам скоро выезжать, — шепотом сообщил слуга спустя час.
— Найди мальчишку, пусть сбегает в пекарню Вэнсов и сообщит, что с их дочерью все в порядке, что она пошла на работу.
Кеймрон осторожно отодвинул от себя Айри, встал, придерживая ее голову, а потом уложил на диван, укрыл одеялом. Она подтянула ноги к груди и болезненно сморщилась.
— Присмотри за ней и накорми. Если спросит одежду…
— Я видел, она в мешке, который вы принесли, — перебил слуга.
Кеймрон кивнул.
Ему не хотелось уходить, но все-таки пришлось. Обернувшись в последний раз на Айри, он пошел и быстро умылся, переоделся и покинул дом.
Дом, в котором второй раз за столь короткое время спала Айри.
«Надеюсь, когда-нибудь она останется у меня не из-за ран», — и он надел перчатки, еще раз напомнил слуге о поручениях и, наконец, вышел на ясную улицу.
Измученная Айри провалилась в сон, и он был крепок и глубок. И темен. Тревоги, волнения, страхи — все это утащило ее на дно черного-черного колодца, и только на немыслимой высоте был виден кусочек ясного неба.
Проснувшись, она долго не могла поверить, что находится не в сырой черной глубине, а лежит на чем-то мягком, в очень теплой комнате. В камине серела зола, откуда-то слева падали косые солнечные лучи, и в них кружились редкие пылинки.
Было жарко. Болела шея.
Айри села, выбралась из-под одеяла и увидела пижаму, испорченную грязью и кровью, чумазые ноги, которые топтали синий ковер с длинным ворсом. Где-то часы пробили четыре раза, и она задалась вопросом, утра или вечера.
Сколько прошло времени?