– И кто читает эту вашу бесплатную газету? Пенсионеры? Они в неё рыбу и старый ненужный хлам заворачивают!
Редактор встал из-за стола, взял в руки мою папку. Он решил вытеснить меня из своего кабинета массой. Это был грузный лысеющий мужчина лет пятидесяти с широким лицом и обширными мешками под глазами – уставший, измученный жизнью, изъевший себя, мучивший других, но в общем-то желавший быть хорошим, справедливым, даже добрым. Из-за мешков под глазами и тучной комплекции, сам того не желая, он выглядел излишне сурово, даже агрессивно. Мне стало не по себе, и я тоже поднялась. Редактор обогнул стол, и двинулся на меня – мне оставалось только отступать к двери.
– Я по-смот-рел ваши рассказы из уважения к Павлу Ви-таль-евичу, – редактор говорил тихо, медленно, нарочито активно артикулируя и разбивая некоторые слова по слогам. – Мы не даём рецензий авторам. Мы не чи-таем всех рукописей. Нет вре-ме-ни. Такую га-ли-мать-ю шлют иногда. Пишите, не пишите – мир без ваших «Добрых рассказов» не рухнет. Лучше с ними он тоже не станет.
Я хотела возразить, но редактор не стал меня слушать. Он резко протянул мне мою папку.
– У вас должна быть собственная база для распространения. Подписчики. Ученики. Адепты. Кто угодно! Это должны быть ты-ся-чи, тысячи человек. Так вы хоть криминальные детективы пишите, хоть любовные истории – всё равно мы не можем вас опубликовать. Зачем вам вообще писать? Подумайте!
– Чтобы…
Редактор уже вытеснил меня к дверному проёму, резко, так, что я едва успела отстраниться, распахнул дверь в коридор, и, продолжая движение, буквально вынес меня на собственном брюхе наружу.
