Прошел через кухню, постоял в коридоре. И только он собрался снова что-нибудь крикнуть, как позади него открылась кухонная дверь. Он повернулся — на пороге стоял Бойд. В одной руке держа жестяное ведро, другую положив на дверную ручку. Стал выше ростом, этого не отнимешь. Прислонился к косяку.
— Наверное, ты уже считал меня мертвым, — сказал Билли.
— Если бы я считал тебя мертвым, я бы не торчал тут.
Он закрыл за собой дверь и поставил ведро на кухонный стол. Поглядел на Билли, потом в окно. Когда Билли снова с ним заговорил, брат не смотрел на него, но Билли видел, что его глаза полны слез.
— Ну что, пойдем? Ты готов? — сказал он.
— Ага, — сказал Бойд. — Я ведь только тебя и ждал.
Из встроенного шкафа в спальне они взяли охотничье ружье, взяли девятнадцать долларов мелочью и мелкими купюрами из белой фарфоровой коробочки, стоявшей в ящике комода, переложив их в старомодный кожаный кошель. С кровати сняли одеяло, а потом нашли и ремень для штанов Билли, и кое-какую одежду; взяли патроны к ружью, обшарив необъятные карманы кархарттовского пальто,{48} висевшего на стене у выхода из кухни, — один с двухнулевой картечью, а остальные с дробью номер пять и номер семь;{49} еще взяли большую хозяйственную сумку, наполнив ее найденными в кладовке консервами, хлебом, беконом, крекерами и яблоками; вышли, привязали сумку к седельному рожку, сели вдвоем и поехали по узенькой песчаной улочке; пес потрусил сзади. По дороге попалась какая-то женщина, она стояла в своем дворе, держала во рту бельевые прищепки; кивнула им. Они пересекли сперва шоссе, потом пути Южно-Тихоокеанской железной дороги, потом свернули на запад. С приходом темноты разбили лагерь на осыхающем дне соленого озера в пятнадцати милях западнее Лордсбурга и сидели у костра, причем на дрова для него пустили столбики от забора, которые выдернули из земли конем. К востоку и к югу от них дно озера еще было под водой, и там в последнем свете угасающего дня видны были два серых аиста — стояли, привязанные к своим отражениям, словно гипсовые статуи в разгромленном саду, из которого неким стихийным бедствием вымело все остальное. Вокруг мальчиков вся земля была покрыта растрескавшимися пластинками высохшей и подсыхающей грязи; рваное пламя костра плясало на ветру, который выхватывал из него и одну за другой уносил в густеющий мрак сгоревшие магазинные бумажки от распакованных продуктов.
Коня накормили прихваченными из дому овсяными хлопьями, ломти бекона Билли насадил на куски проволоки от забора и приладил жарить. Посмотрел на Бойда, сидевшего с ружьем поперек коленей.
— А ты помириться-то с папой успел?
— Ну, вроде да. Наполовину.
— На какую половину?
Бойд не ответил.
— Что это ты ешь?
— Булку с изюмом.
Билли покачал головой. Налил из фляги воду в консервную банку из-под компота и установил в углях.
— А что случилось у тебя с седлом? — спросил Бойд.
Билли посмотрел на седло с покромсанным правым тебеньком-фендером, но не ответил.
— На нас теперь охоту начнут, — сказал Бойд.
— Пускай.
— Как же мы заплатим-то за все, что взяли?
Билли посмотрел на него долгим взглядом.
— А не лучше ли сразу смириться с мыслью, что мы преступники, — сказал он.
— Даже преступник не станет грабить того, кто приютил его и был ему как друг.
— И долго нам теперь придется душеспасительные речи слушать?
Бойд не ответил. Они поели, раскатали подстилки и завалились спать. Ветер дул всю ночь. Он раздувал сперва огонь, потом угли, так что изломанная и скомканная, красная от жара проволока вдруг раскалилась и воссияла в ночи, как нить накаливания в огромном сердце тьмы, но тут же сразу и поблекла, стала черной, а ветер превратил угли в пепел, пепел унес прочь, стал обдувать глину на том месте, где были угли и пепел, и обдувал до тех пор, пока от костра не осталось вовсе никаких следов, кроме почерневшей проволоки, и всю ночь во тьме ходили, двигались какие-то сущности, которые никак не могли себя проявить, хотя и были для этого предназначены.
— Ты не спишь? — спросил Бойд.
— Не-а.
— Что ты рассказал им?
— Ничего.
— Почему?
— А зачем? Толку-то.
Ветер дул по-прежнему. Мигрируя, кипящим вихрем мимо несся песок.
— Билли!
— Что?
— Они знали, как меня зовут.
— Знали, как тебя зовут?
— Они звали меня. Кричали: «Бойд! Бойд!»
— Это ничего не значит. Спи.
— Как будто они какие-то мои приятели.
— Спи давай.
— Билли!
— Что?
— Тебе не обязательно пытаться это дело представить лучше, чем оно есть.
Билли не ответил.
— Уж как оно есть, так и есть.
— Я знаю. Спи.
