Перевалив через насыпь Северо-Восточной мексиканской железной дороги, въехали в Касас-Грандес и миновали депо; проехали еще немного по улице, привязали коней у входа в кафе и вошли. Надо же: на потолке патроны с лампочками, льющими на столики жесткий желтоватый свет, — первые увиденные ими электросветильники с тех пор, как позади осталась Агва-Приета на американской границе. Сели за столик, Бойд снял шляпу и положил на пол. В зале кафе никого. Через какое-то время из завешенного портьерой дверного проема в задней стене вышла женщина, приблизилась и встала у их столика, глядя на них сверху вниз. Блокнота для записей при ней не было, как не было, похоже, и меню. Билли спросил ее, имеется ли жареное мясо, она кивнула и сказала, что да. Сделав заказ, они сидели и смотрели в узкое окно на улицу, где стояли кони. Темнело.
— Ты о чем думаешь? — спросил Билли.
— Насчет чего?
— Вообще.
Бойд покачал головой. Свои тощие ноги он вытянул перед собой. По другой стороне улицы мимо тускло освещенных витрин прошествовала семья меннонитов в непременных своих комбинезонах — мужчины впереди, женщины в старомодных линялых длинных платьях и с корзинами сзади.
— Ты на меня не обижаешься?
— Нет.
— О чем ты думаешь?
— Ни о чем.
— Ну ладно.
Бойд неотрывно смотрел на улицу. Через некоторое время он обернулся и взглянул на Билли.
— Я думал о том, что как-то это слишком просто получилось, — сказал он.
— Что именно?
— Когда мы там на Кено наткнулись. Как мы Кено забрали.
— Пожалуй. Может быть.
Он понимал, что коня они еще не совсем забрали — сперва надо границу с ним пересечь, так что ничего еще не просто, — но этого он не сказал.
— Ты прямо во всем видишь подвох, — сказал он.
— Да нет.
— Все изменится.
— Я знаю. Но не все.
— Вечно ты беспокоишься. Но беспокойством ничего ведь не изменишь. Правда?
Бойд сидел, смотрел на улицу. Мимо проехали два всадника, одетые в вычурную униформу, — вероятно, оркестранты. Оба посмотрели на лошадей, привязанных у входа в кафе.
— Правда? — повторил Билли.
Бойд покачал головой.
— Не знаю, — сказал он. — Неизвестно, как бы все обернулось, если бы я тогда не забеспокоился.
В ту ночь они спали в пыльном бурьяне у самой железной дороги, утром помылись в оросительной канаве, сели на коней и вернулись в город, где позавтракали в том же кафе. Билли спросил уже знакомую им женщину, не знает ли она, где находится контора
— Смотри, — сказал он.
— Вижу, — сказал Бойд.
— А что ж ты не говоришь-то ничего, если видишь?
— Вот, говорю уже.
Не слезая с лошадей, остановились посреди улицы. Пес сел в пыль, стал ждать. Билли наклонился, сплюнул и обернулся к Бойду:
— Ничего, если я кое-что у тебя спрошу?
— Валяй.
— Ты еще долго собираешься ходить такой угрюмый?
— Пока меня не разугрюмят.
Билли кивнул. Он не сводил глаз с их отражений в стекле. Ему вроде как и самому уже не нравилось то, что они сюда явились.
— Я так и знал, что ты это скажешь, — поморщился он.
От Бойда не укрылось, что Билли разглядывает отражение двоих оборванных странников с лошадьми, хотя и страшно искаженными покрытым запутанной сеткой трещин стеклом, а вдобавок и с немым псом у лошадей под ногами.
— Естественно, ведь я смотрю туда же, куда и ты, — сказал он, кивнув в сторону витрины.
Прежде чем они застали ганадеро на месте, им пришлось возвращаться к офису еще дважды. Бойда Билли оставил следить за лошадьми.
— Держи Кено от глаз подальше, — сказал он.
— Будто я сам не понимаю, — отозвался Бойд.
Билли перешел через улицу и у стеклянной двери поднял руку к лицу, чтобы сверкание не слепило глаза; заглянул. Старомодная контора: стены в лакированных панелях, темная дубовая мебель. Отворил дверь, вошел. Когда прикрывал дверь за собой, ее стекло звякнуло, и человек за письменным столом поднял взгляд. Он прижимал к уху трубку старомодного настольного телефона.
Билли снял шляпу.
