У горенки есть много таин,В ней свет и сумрак не случаен,И на лежанке кот трехмастныйДо марта с осени ненастнойПрядет просонки неспроста.Над дверью медного крестаНеопалимое сиянье, —При выходе ему метанье,Входящему в углу заряФинифти, черни, янтаря,И очи глубже океана,Где млечный кит, шатры Харрана,И ангелы, как чаек стадо,Завороженное лампадой —Гнездом из нитей серебра,Сквозистей гагачья пера.Она устюжского сканья,Искусной грани и бранья,Ушки — на лозах алконосты,Цепочки — скреп и звеньев до ста,А скал серебряник ГервасийИ сказкой келейку ускрасил.Когда лампаду возжигалиНа Утоли Моя Печали,На Стратилата и на пост,Казалось, измарагдный мостСтруился к благостному раю,И серафимов павью стаю,Как с гор нежданный снегопад,К нам высылает Стратилат!Суббота горенку любила,Песком с дерюгой, что есть силы,Полы и лавицы скреблаИ для душистого теплаЛежанку пихтою топила,Опосле охрой подводилаЦветули на ее боках…Среда — вдова, Четверг — монах,А Пятница — Господни страсти.По Воскресеньям были сласти —Пирог и команичный сбитень,Медушники с морошкой в сыте,И в тихий рай входил отец.«Поставить крест аль голубецПо тестю Митрию, Параша?»«На то, кормилец, воля ваша…»Я голос из-под плата слышал,Подобно голубю на крыше,Или свирели за рекой.«Уймись, касатка! Что с тобой?Покойному за девяносто…»Вспорхнув с лампады, алконостыСадились на печальный плат,И была горенка, как сад,Где белой яблоней под платомБлагоухала жизнь богато.* * *
