Что в крови прижилось, то не минется,Я и в нежности очень груба.Воспитала меня в провинцииВ три окошечка мутных изба.Городская изба, не сельская,В ней не пахло медовой травой,Пахло водкой, заботой житейскою,Жизнью злобной, еле живой.Только в книгах раскрылось мне странноеСквозь российскую серую пыль,Сквозь уныние окаянноеМне чужая привиделась быль.Золотая, преступная, гордаяДаже в пытке, в огне костра.А у нас обрубали бородыПо приказу царя Петра.А у нас на конюшне секли,До сих пор по-иному секут,До сих пор горим в нашем пеклеИ клянем подневольный труд.Я как все, не хуже, не лучше,Только ум острей и сильней.Я живу, покоряясь случаю,Под насилием наших дней.Оттого я грубо неловкая,Как неловок закованный раб.Человеческой нет сноровкиУ моих неуклюжих лап.1971<p>«От веры или от неверия…»</p>От веры или от неверияОтречься, право, все равно.Вздохнем мы с тихим лицемерием:Что делать? Видно, суждено.Все для того, чтобы потомствоТекло в грядущее рекой,С таким же кротким вероломством,С продажной нищенской рукой.Мы окровавленного богаПрославим рабским языком,Заткнем мы пасть свою убогуюГосподским брошенным куском.И надо отрекаться, надо,Во имя лишних дней, минут.Во имя стад мы входим в стадо,Целуем на коленях кнут.<p>«О, если б за мои грехи…»</p>О, если б за мои грехиБез вести мне пропасть!Без похоронной чепухиПопасть безносой в пасть!Как наши сгинули, как те,Кто не пришел назад.Как те, что в вечной мерзлотеНетленными лежат.<p>Шутка</p>В переулке арбатском глухомОчень темный и дряхлый домСпешил прохожим признаться:«Здесь дедушка русской авиации».А я бабушка чья?Пролетарская поэзия внучка моя —Раньше бабушки внучка скончалась —Какая жалость!1975<p>«Как пронзительное страданье…»</p>Как пронзительное страданье,Этой нежности благодать.Ее можно только рыданьемОборвавшимся передать.1975<p>«Себе чужая, я иду…»</p>Себе чужая, я иду,Клонясь к концу пути.Себя ищу, ловлю и жду,И не могу найти.Кто в этом теле — не понять,И думой душу не обнять,И сердца не постичь.Мое неведомое «я»,Душа заблудшая моя,На мой откликнись клич!11 июля 1975<p>Александр Солодовников</p>Человек глубоко религиозный, (1893–1974) представляет особый, редкий пласт поэтического творчества — духовный стих, вдохновленный верой в Бога. После первых публикаций Солодовникова в 1989 году в журнале «Новый мир» и сборнике «Воскрешение» у поэта появились горячие поклонники.
