Император поблагодарил их за молодецкую выправку и, сопровождаемый теми же восторженными криками войск и народа, направился в так называемый Брюлевский дворец, где решил остановиться на все время своего пребывания в Дрездене. Он отклонил предложение магистрата поселиться в королевском дворце. Он вступил в Дрезден гостем, а не победителем, а хозяина не было дома, поэтому он не счел возможным воспользоваться его домом.
Бахтеев, Новиков и Зарницын тоже принимали участие в этом торжественном въезде и параде. Но здесь им приходилось расстаться. Зарницын оставался при главных силах, а Новиков с Бахтеевым должны были ехать дальше к Люцену, где стоял авангард Винцингероде и их полк.
Три друга медленно двигались верхом среди запруженной народом толпы.
— Ну, — угрюмо говорил Новиков, — кажется, довольно теперь с нас парадов и торжественных встреч.
— Кажется, — отозвался Зарницын. — Говорят, что войска Наполеона стягиваются к Лейпцигу. Будет игра!
— Этому там не верят, — насмешливо произнес Бахтеев, махнув рукой вслед удаляющейся блестящей свите государей. — Ведь они ожидают сопротивления только на берегах Рейна. Они считают это военной прогулкой. Они идут вперед, закрыв глаза, словно на параде. Как бы не проиграть игру!
Веселый смех и русская речь, послышавшаяся над их головами, прервали его слова и заставили друзей поднять головы.
На богато убранном коврами и цветами балконе сидело несколько нарядных женщин в обществе блестящих офицеров. Особенно оживленно смеялась и говорила, пересыпая свою речь французскими фразами, молодая черноволосая красавица. Она обрывала цветы с гирлянд и бросала их в толпу.
— Да ведь это княгиня Волконская, — с изумлением воскликнул Лев Кириллович.
— И Пронская, и другая Волконская, и Измайлова, — подтвердил Новиков. — А с ними молодой Олсуфьев и Строганов, — указал он на молодых офицеров.
— Весело, нечего сказать.
Это, действительно, были известная своей красотой и эксцентричностью княгиня Зинаида Александровна Волконская и другая Волконская, Софья Григорьевна, жена любимца и друга государя генерал — адъютанта Петра Михайловича.
Бахтеев и Новиков встречали всех их довольно часто в петербургских кругах.
Слегка поднявшись на стременах, они сняли шляпы. Их узнали.
Зинаида Александровна низко наклонилась с балкона и, кинув в молодых офицеров цветами, весело закричала:
— Князь, князь, господин Новиков, пожалуйте к нам.
Стоя за ней, Олсуфьев и Строганов тоже делали им приветственные жесты.
— Но, княгиня, мы торопимся, — крикнул Бахтеев.
— В Париж? — смеясь спросила Волконская. — Но мы все туда торопимся! Идите, идите!
— Да идите же, — поддержала ее Софья Григорьевна, — у нас для вас куча новостей и приветов. Ведите с собой и товарища, — и она приветливо кивнула головой на Зарницына.
Лакеи, стоявшие у подъезда дома и слышавшие разговор, уже подбежали и взяли лошадей под уздцы.
Сердце князя вдруг загорелось надеждой. Не едет ли Ирина? Не привезли ли они сведений о ней из Петербурга?
Он кинул вопросительный взгляд на Новикова и Зарницына.
— Что ж, зайдем, — тихо сказал Новиков, — любопытно.
Зарницын немного колебался.
— Идти — так вместе, — решительно проговорил князь. — Ну, слезай!
Друзьям казалось, что они попали в великосветский уголок Петербурга. Та же обычная обстановка, те же лица, тот же тон легкой сплетни и сомнительных новостей.
С видом опытных стратегов дамы в один голос утверждали, что самое большое, если от Эльбы до Рейна произойдет одно сражение, — и Франция будет у ног императора, что если бы не Кутузов, то мы были бы давно на берегах Рейна, что следует назначить главнокомандующим идола петербургских кругов графа Петра Христиановича Витгенштейна.
Но в этой дамской болтовне Бахтеев улавливал отзвуки мнений и решений главной императорской квартиры. Эти великосветские дамы совершали победоносный поход вместе с русской армией. С особенным увлечением, перебивая друг друга, Пронская, жена флигель — адъютанта, и Софья Григорьевна передавали свои впечатления от поездки в Дрезден. Они ехали вместе с главной квартирой и только за один переход поспешили вперед вместе с квартирьерами, чтобы как‑нибудь устроиться здесь. По пути на остановках его величество часто удостаивал их своим посещением. Теперь они обдумывают план устроить праздник в честь государя, разыграть пьесу, которую заканчивает для этого случая Шишков.
— Ах, это прелестно, — щебетала Пронская, — я и Софья Григорьевна будем в русских платьях, а Зина в тирольском костюме.
— А я буду изображать немецкого малютку, — смеясь, вставил Строганов.
— Я тоже, — вмешался Олсуфьев, — буду играть роль мальчика. Правда, Саша, — обратился он к Строганову, — у нас выигрышные роли? Мы будем маршировать и припевать: «Wir danken, wir danken!» Только как же, Софья Григорьевна, ведь мальчиков не хватает, не примете ли вы участие? — смеясь, предложил он Бахтееву.
— Молчите, — погрозила ему пальцем Софья Григорьевна, — вот передам ваши слова Александру Семеновичу он покажет вам, как насмехаться над его пьесой.
