— Видишь ли, — начал Новиков, — я сегодня узнал, как майор Люцов предложил Винцингероде присоединить к его черной дружине, или дружине мести, или черт его знает, как он теперь называет ее, русский отряд. Я хочу проситься туда. В штабе Винцингероде у меня есть друзья. Это не представит затруднений.
— В дружину Люцова? — медленно повторил Бахтеев, пристально глядя на Новикова.
Он заметил, как по лицу Новикова проскользнуло страдальческое выражение.
— Что ж, ты прав, — совсем тихо сказал князь и подумал, что сам он не медлил бы тоже ни одной минуты, если бы был в положении Новикова.
Данила Иваныч крепко пожал ему руку.
Бахтееву стало еще грустнее. У Новикова хоть была надежда скоро увидеть свою Герту, она думает о нем, — он знает это. Они свободны… А я, думал Бахтеев. — Что там происходит теперь? Когда он увидит ее и как его встретят? И самое главное… она не свободна…
Бахтеев не знал, что недавно Ирина была так близко от него. Старосельский не успел исполнить поручение.
Он был убит.
Карты бросили и все сели за ужин, за которым веселье разыгралось еще больше.
Особенно разошелся Видинеев.
— Господа, — кричал он, — чтобы пир был настоящим, необходимо, чтобы на пиру был певец. Певец радости и любви. И да погибну я, не увидав Парижа, если такого певца нет здесь!
— Давай певца! — раздались голоса.
— Это наш гость, — продолжал Видинеев, — Константин Николаевич Батюшков.
Батюшков вспыхнул, когда на него устремились все взоры.
— Перестань, Вася, вздор молоть! — крикнул он.
— Просите его, братцы, — не унимался Видинеев, — пусть говорит.
— Просим! Просим! — раздались крики.
— Но я не могу, у меня нет настроения, — говорил Батюшков.
— Дайте ему вина! — закричал Видинеев.
Десять рук протянулись к Батюшкову со стаканами.
— Да скажите что‑нибудь, ведь не отвяжутся, — заметил ему тихо Бахтеев.
— Но у меня нет ничего подходящего к их настроению, — ответил Батюшков.
— Прочтите подходящее к вашему, — посоветовал Бахтеев.
Батюшков быстро взглянул на него и сказал:
— Когда так — хорошо! Я согласен, — громко добавил он.
Раздались аплодисменты.
— Только должен предупредить, что стихи мои могут показаться мрачными, — продолжал он.
— Это хорошо, — послышался шутливый голос Громова, — а то мои офицеры, кажется, воображают, что они собрались в «Красном кабачке», а не на войне.
— Дуй мрачное, — крикнул Видинеев.
Батюшков встал, слегка побледневший, обвел всех загоревшимися глазами и начал:
В начале неуверенный и слабый, голос Батюшкова креп и рос по мере того, как он читал. Лица слушателей становились серьезнее и тень печали ложилась на них.
Он сделал паузу, взглянул вокруг на серьезные лица и, обратившись прямо к Видинееву, снова продолжал:
Словно судороги сжали его горло. Его голос задрожал и оборвался… Он наклонил голову и опустился на стул. Несколько мгновений царила тишина.
